Чем обогащать внутренний мир и как он может повлиять на творчество писателей? Именно эти проблемные вопросы находятся в центре авторского внимания в прочитанном мною текста.
Позиция автора звучит однозначно: внутренний мир обогащается поэзией, живописью, архитектурой, скульптурой и музыкой. Если писатель не любит поэзию и живопись, то он ленив и высокомерен или невежда, а его произведения не запомнятся читателям, только останется в памяти серые люди, не имеющие живых черт, и однотипные пейзажи, лишенные красок.
Позиция автора близка мне, действительно, внутренний мир формируется в течение всей жизни, и каждый должен его развивать, чтобы не казаться неграмотным и безразличным ко всему. Писатели уделяют написанию своих произведение годы, потому что постоянно редактируют их, подбирая наиболее подходящее слово, отображающее точное состояние героя. Благодаря этому, мы, читая очередной роман, повесть, рассказ, как будто проживаем историю вместе с героями, мы чувствуем их душевные переживания, можем точно представить, как они живут. Писатели, выполняя такую кропотливую и тяжелую работу, обретают всемирную славу. И таким писателем стал Иван Сергеевич Тургенев. В своих произведениях он до мелочей описывает пейзаж. Читая его сборник рассказов «Записки охотника», мы будто вместе с автором путешествуем по степи, наблюдаем за здешними птицами и животными. Благодаря его таланту, мы перемещаемся в мир этого произведения, если бы Тургенев не любил живопись, то не смог бы так ярко описать красоты степи и не стал бы всеми узнаваемым писателем.
Подводя итог своим размышлениям, с уверенностью могу сказать, что иметь богатый внутренний мир и расширять его очень важно для писателей, потому, что благодаря их профессионализму, труду и стремление к идеалу, делает их произведения актуальными для многих поколений. Произведения, наполненные душой писателя, никогда не уйдут с полок наших домашних библиотек.
(2)Одна из таких неоспоримых истин относится к писательскому мастерству, в особенности к работе прозаиков. (3)Она заключается в том, что знание всех смежных областей искусства — поэзии, живописи, архитектуры, скульптуры и музыки — необыкновенно обогащает внутренний мир прозаика и придаёт особую выразительность его прозе. (4)Она наполняется светом и красками живописи, свежестью слов, характерной для поэзии, соразмерностью архитектуры, выпуклостью и ясностью линий скульптуры и ритмом и мелодичностью музыки.
(5) Это всё добавочные богатства прозы, как бы ее дополнительные цвета.
(6) Я не верю писателям, не любящим поэзию и живопись. (7)В лучшем случае это люди с несколько ленивым и высокомерным умом, в худшем — невежды.
(8)Писатель не может пренебрегать ничем, что расширяет его видение мира, конечно, если он мастер, а не ремесленник, если он создатель ценностей, а не обыватель, настойчиво высасывающий благополучие из жизни, как жуют Американскую жевательную резинку.
(9)Часто бывает, что после прочитанного рассказа, повести или даже длинного романа ничего не остаётся в памяти, кроме сутолоки серых людей. (10)Мучительно стараешься увидеть этих людей, но не видишь, потому что автор не дал им ни одной живой черты.
(11)И действие этих рассказов, повестей и романов происходит среди какого-то студенистого дня, лишённого красок и света, среди вещей только названных, но не увиденных автором и потому нам, читателям, не показанных.
(12)Несмотря на современность темы, беспомощностью веет от этих вещей, написанных зачастую с фальшивой бодростью. (13)Ею пытаются подменить радость, в особенности радость труда.
(14) Причина этой тоскливости не только в эмоциональной скудости и неграмотности автора, но и в его вялом, рыбьем глазе.
(15) Такие повести и романы хочется разбить, как наглухо заклеенное окно в душной и пыльной комнате, чтобы со звоном полетели осколки и сразу же хлынули снаружи ветер, шум дождя, крики детей, гудки паровозов, блеск мокрых мостовых, — ворвалась бы вся жизнь с её беспорядочной на первый взгляд и прекрасной пестротой света, красок и шумов.
(16)У вас немало книг, написанных как будто слепыми. (17)Предназначены они для зрячих, и в этом заключается вся нелепость их появления.
(18)Для того чтобы прозреть, нужно не только смотреть по сторонам. (19)Нужно научиться видеть. (20)Хорошо может видеть людей и землю только тот, кто их любит.
(21)Стёртость и бесцветность прозы часто бывает следствием холодной крови писателя, грозным признаком его омертвения. (22)Но иногда это простое неумение, свидетельствующее о недостатке культуры. (23)Тогда это дело, как говорится, поправимое.
(24)Как видеть, как воспринимать свет и краски — этому могут научить нас художники. (25)Они видят лучше нас. (26)И умеют помнить увиденное.
(27)Когда я был ещё юным писателем, знакомый художник сказал мне:
— Вы, мой милый, ещё не совсем ясно видите. (28)Несколько мутновато. (29)И грубо. (30)Судя по вашим рассказам, вы замечаете только основные цвета и сильно окрашенные поверхности, а переходы и оттенки сливаются у вас в нечто однообразное.
— (31)Что же я могу поделать! — ответил я, оправдываясь. — (32)Такой уж глаз.
— (33)Ерунда! (34)Хороший глаз — дело наживное. (35)Поработайте, не ленитесь, над зрением. (36)Держите его, как говорится, в струне. (37)Попробуйте месяц или два смотреть на всё с мыслью, что вам это обязательно надо написать красками.
(38) В трамвае, в автобусе, на улице — всюду смотрите на людей именно так.
(39) И через два-три дня вы убедитесь, что до этого вы не видели на лицах и десятой доли того, что заметили теперь. (40)А через два месяца вы научитесь видеть, и вам уже не надо будет понуждать себя к этому.
(41) Я послушался художника, и действительно — и люди, и вещи оказались гораздо интереснее, чем раньше, когда я смотрел на них бегло и торопливо.
(42) И меня охватило едкое сожаление о глупо потраченном времени. (43)Сколько бы я мог увидеть за прошлые годы превосходных вещей! (44)Сколько интересного необратимо ушло, и его уже не воскресишь!
(45)Это был первый урок, который я получил от художника.