Внешность обманчива. Думаю, каждый знаком с этим выражением. Иногда, совсем не зная другого человека, мы определяем для себя, будем ли мы вступать в какие-либо взаимоотношения с ним или нет. Главные факторы в этом случае — внешний облик. Но стоит ли судить о человеке только из-за внешнего вида? Конечно же, нет. Ф. М. Достоевский поднимает проблему оценки личности.
Автор повествует историю девятилетнего мальчишки, который испугался волка. Выбежав на пашню, он заметил только крепостного мужика — Марея. Старик был довольно рослый, плотный, как и все остальные крепостные, выглядел грубо, с узловатыми руками, совсем не нравился мальчишке. Но в этот момент мы видим, что, прижавшись к руке Марея, испуганный герой почувствовал защиту, тепло и доброту "грубого" человека. Мальчик разглядел в нем то, чего не видел, не чувствовал по сей день. Но ласковая улыбка, доброе сердце, которые изначально были скрыты внешним обликом, наконец, были замечены мальчиком.
Резкое различие во внешнем облике и внутреннем мире человека оставило свой след на всю оставшуюся жизнь. Так, через двадцать лет, оказавшись на каторге, у героя просыпалась ненависть к каторжникам, которая сопровождалась страхом и брезгливостью. Но вот теперь мысль о том, что он не может видеть, каков человек изнутри, какая у него душа, что часто внешность — не показатель глубокого затаившихся качеств человека, не оставляла его. Вспоминая крепостного мужика, взглянув на окружающих с другой стороны, герой осознал, что каждый, кто находится на этой каторге, может быть, такой же добрый, ласково улыбающийся Марей, готовый в любую минуту оказать поддержку и помощь… Поэтому не следует заострять внимание на внешнем виде человека. Ведь все же встречают по одежке, а провожают по уму.
Позиция автора ясна. Ф. М. Достоевский считает, что судить человека по внешнему виду, облику — большая ошибка. Оценивать человека стоит, рассматривая все качества, как внешние, так и внутренние.
С позицией автора я соглашусь. Ведь, действительно, если строить своё отношение к человеку, исходя только из внешнего вида, мы будем сильно ошибаться. Доброта, любовь, умение поддерживать не зависят от одежды, шляпы, которую ты сегодня надел, они находятся глубоко, в человеке, и не всегда каждому прохожему суждено рассмотреть истинного человека, его внутренний мир.
Таким образом, мы видим, что оценивать кого-либо только по внешнему виду довольно серьезная ошибка. В таких случаях от первого впечатления, первого такого "анализа" другого человека зависит последующее отношение к нему, что является крайне неправильным.
(4)Это был Марей – наш крепостной лет пятидесяти, плотный, довольно рослый, с сильною проседью в тёмно-русой бороде. (5)Я немного знал его, но до того почти никогда не случалось мне заговорить с ним. (6)Я в детстве мало общался с крепостными: эти чужие, с грубыми лицами и узловатыми руками мужики казались мне опасными, разбойными людьми. (7)Марей остановил кобылёнку, заслышав мой напуганный голос, и когда я, разбежавшись, уцепился одной рукой за его соху, а другою за его рукав, то он разглядел мой испуг.
− (8)Волк бежит! – прокричал я, задыхаясь.
(9)Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновенье почти мне поверив.
− (10)Что ты, какой волк, померещилось: вишь! (11)Какому тут волку быть! – бормотал он, ободряя меня. (12)Но я весь трясся и ещё крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. (13)Он смотрел с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась за меня.
− (14)Ишь ведь испужался, ай-ай! – качал он головой. – (15)Полно, родный. (16)Ишь, малец, ай!
(17)Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
− (18)Полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
(19)Но я не крестился: углы моих губ вздрагивали, и, кажется, это особенно его поразило. (20)И тогда Марей протянул свой толстый, с чёрным ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспрыгивающих моих губ.
− (21)Ишь ведь, − улыбнулся он мне какою-то материнскою и длинною улыбкой, − господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
(22)Я понял наконец, что волка нет и что мне крик про волка померещился.
− (23)Ну, я пойду, − сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
− (24)Ну и ступай, а я те вослед посмотрю. (25)Уж я тебя волку не дам! − прибавил он, всё так же матерински мне улыбаясь. – (26)Ну, Христос с тобой, − и он перекрестил меня рукой и сам перекрестился.
(27)Пока я шёл, Марей всё стоял со своей кобылёнкой и смотрел мне вслед, каждый раз кивая головой, когда я оглядывался. (28)И даже когда я был далеко и уже не мог разглядеть его лица, чувствовал, что он всё точно так же ласково улыбается.
(29)Всё это разом мне припомнилось сейчас, двадцать лет спустя, здесь, на каторге в Сибири… (30)Эта нежная материнская улыбка крепостного мужика, его неожиданное сочувствие, покачивания головой. (31)Конечно, всякий бы ободрил ребёнка, но в той уединённой встрече случилось как бы что-то совсем другое. (32)И только бог, может быть, видел сверху, каким глубоким и просвещённым человеческим чувством было наполнено сердце грубого, зверски невежественного человека и какая тонкая нежность таилась в нём.
(33)И вот когда здесь, на каторге, я сошёл с нар и огляделся кругом, я вдруг почувствовал, что могу смотреть на этих несчастных каторжников совсем другим взглядом и что вдруг исчезли всякий страх и всякая ненависть
в сердце моём. (34)Я пошёл, вглядываясь в встречавшиеся лица. (35)Этот обритый и шельмованный мужик, с клеймами на лице, хмельной, орущий свою рьяную сиплую песню, может быть, такой же Марей. (36)Ведь я же не могу заглянуть в его сердце.