Дорогие люди… Это могут быть родители. Это может быть сын или дочь или любимый человек. Это может быть учитель. Человек бережно хранит память о людях, ставших ему дорогими.
Проблема памяти о дорогом человеке поставлена в тексте А. Г. Алексина. Для многих такая память самая ценная.
Рассказчик вспоминает историю своей любви «длиною в шестнадцать лет и два месяца». Он рассказывает о зарождении добрых отношений с Надеждой, о том, какой она была непосредственной, честной, героической, потому что она решилась рожать ребёнка, хотя у нее был порок сердца. Рассказчику дорога эта женщина, и он называет день, который разлучил их, «страшным» днем.
Позиция рассказчика заключается в том, что он сберег воспоминания о любимом человеке. Он помнит детали совместной жизни. Он сохранил к ней те же добрые чувства. Рассказчик как будто говорит нам, что надо помнить о дорогих людях.
Наверное, не найдется ни одного человека, который бы не согласился с позицией рассказчика и автора. Ведь у каждого в жизни на пути встречаются люди, которые защищают, помогают и не жалеют для этого своей жизни.
Дорогими людьми для одного из главных героев повести Б. Васильева «А зори здесь тихие» — старшины Федота Васкова — стали, которые участвовали в задержании шестнадцати немцев-диверсантов, выполнявших задание уничтожить Беломоро-Балтийский канал. Сердечную память сохранил он о Лизе Бричкиной, которая пошла за помощью и утонула в болоте, о Гале Четвертак, которая не сумела справиться со страхом и была застрелена немцами, о Соне Гурвич, которая хотела принести старшине кисет и в это время была убита ножом, о Жене Комельковой, которая уводила немцев от раненой Риты и старшины, и фашисты, застрелив её, долго глядели на её красивое лицо, о Рите Осяниной, которая, зная о своём смертельном ранении, застрелилась, чтобы не быть обузой для Федота Васкова. Из эпилога известно, что Федот Васков в память о Рите усыновил её мальчика. Сейчас он капитан-ракетчик. Они приехали в места боев и привезли мраморную плиту на могилу, которую Васков нашел по «каким-то своим приметам».
О благодарной памяти итальянской девушки, которую спас мужчина-белорус, пишет Василь Быков в повести «Альпийская баллада». Во время второй мировой войны военнопленный Иван Терешка в Альпах помог спастись итальянской девушке Джулии. Они полюбили друг друга. Немцы настигли их возле ущелья. Иван увидел на дне снег и скинул туда девушку. Сам не смог, потому что мешала раненая нога. Немецкие овчарки, которые их догоняли, загрызли Ивана. Память о дорогом ему человеке Джулия сохранила. Она нашла родину любимого человека. В письме она сообщила родным Ивана, что у него есть сын, который готовится стать журналистом и хорошо знает русский язык. Неизгладимая память об Иване будет жить в их сердцах. Он дорог им не только как любимый человек и отец, но и как героический, мужественный человек.
Дорогие люди — это не всегда родственники. Чем они дороги? Почему человек хранит память о них? У каждого свои объяснения. Не забывать о поступках людей, которые стали дорогими, помогает человеку его сердце, его душа.
А у нас-то с Надюшей где был тот роковой поворот? Сейчас, когда несчастье заставило оглянуться назад, я его, кажется, разглядел. И если когда-нибудь Надя вернется...
Мысленно я все время готовлюсь к тому разговору. Это, я думаю, еще не стало болезнью, но стало моей бессонницей, неотступностью. Ночами я веду диалог, в котором участвуем мы оба: Надя и я. Сюжет диалога всегда одинаков: это наша с ней жизнь.
Если прошлое вспоминается «в общем и целом», оно, наверное, умерло или просто не имеет цены. Лишь детали воссоздают картину. Подчас неожиданные, когда-то казавшиеся смешными, они с годами обретают значительность.
Так сейчас происходит со мной.
Но почему все, о чем я теперь вспоминаю, так долго не обнаруживало себя?
Я должен восстановить разрозненные детали. Быть может, собравшись вместе, они создадут нечто цельное?
Мы с Надей работали в конструкторском бюро на одном этаже, но в разных концах коридора. Встречаясь, мы говорили друг другу «здрасьте!», не называя имен, потому что не знали их.
Когда же меня вместе с чертежной доской решили переселить в Надину комнату, некоторые из ее коллег запротестовали: «И так уж не протолкнешься!»
— Одним человеком меньше, одним больше... — стал убеждать представитель дирекции.
— Это смотря какой человек! — сказала Надюша.
Потом, возникая из-за своей чертежной доски, словно из-за ширмы кукольного театра, я нарочно встречался с Надей глазами и улыбался, чтобы она поверила, что я человек неплохой. С той же целью я пригласил ее однажды на концерт знаменитой певицы.
— Пойдемте... Я тоже пою! — сказала она. И добавила: — Правда, есть одно затруднение: у меня насморк и кашель. Таких зрителей очень не любят.
Но именно там, в Большом зале Консерватории, я ее полюбил. В течение двух отделений Надя героически старалась не кашлять и не чихать. А когда знаменитую певицу стали вызывать на «бис», она шепнула:
— У вас нет платка? Мой абсолютно промок. Вот уж не ожидала от своего маленького носа такой бурной активности!
Она напоминала ребенка, который в присутствии гостей, повергая родителей в ужас, может поведать обо всех своих намерениях и выдать любые тайны семьи.
«Милая детская непосредственность...» — говорят о таких людях. Надина непосредственность никогда не была «милой» — она была удивительной.
Покоряющей... Ее синонимом была честность. Я-то ведь не отважился сообщить ей, что сочиняю фантастические рассказы, которые никто не печатает! Тем более что, как я узнал окольным путем, она этот жанр не любила:
— Столько фантастики в реалистических произведениях!.. А когда я сказал Надюше, что мечтаю на ней жениться, она ответила:
— Только учтите, у меня есть приданое: порок сердца и запрет иметь детей.
— В вас самой столько детского! — растерянно пошутил я.
— С годами это может стать неестественным и противным, — ответила
Надя. — Представьте себе пожилую даму с розовым бантиком в волосах!
- Но ведь можно, в конце концов, и без...
— Нет, нельзя, — перебила она. — Представляете, какая у нас с вами была бы дочь!
С той поры иметь дочь стало нашим главным желанием. Будущие родители обычно мечтают о сыновьях, а мы ждали дочь.