В своем тексте автор рассуждает о роли педагога в жизни ребёнка.
В качестве первого аргумента В. Каверин рассматривает возникшие между учениками и учителем связи. Главный герой вспоминает свою старенькую учительницу, Серафиму Петровну: «(Она) учила нас… Право, мне даже трудно объяснить, чему она нас учила». Сперва может показаться, что главный герой говорит это с некоторым пренебрежением и отвращением к учёбе, но, углубившись в его воспоминания, мы понимаем, что он испытывает только лишь светлые чувства и считает, что Серафима Петровна, несмотря на некоторую рассеяность, присущую пожилому человеку, была прекрасным педагогом. Это доказывает хотя бы тот факт, что герой спустя такое долгое время помнит тот урок про утку, как урок проходил и что он тогда узнал нового. Мы видим, с каким трепетом герой относится к тому времени, к тем моментам, к урокам Серафимы Петровны. Это означает, что старенькой преподавательнице удалось тогда найти подход к маленьким детям, благодаря чему в их душах возникли такие эмоции, осветившие их жизнь.
Второй пример, дополняя первый, позволяет автору глубже раскрыть поднятую им проблему. Главный герой продолжает делиться своими воспоминаниями: теперь он, совершенно не скрывая своего восторга, описывает то, как Серафима Петровна читала своим ученикам. «Так читать не умел никто! Это было настоящее искусство!» — говорит нам герой. Его «в особенности поразили» сказки про Али-Бабу, заколдованное слово «Сезам» — те чудеса, которые искуссно преподнесла детям их учительница. И герой очень огорчился, когда не смог получить толики того удовольствия от самостоятельного прочтения нового перевода сказки, когда его детские грёзы и догадки, создающие мистические картинки, разрушились, столкнувшись с кораблём взрослой опытности и знаний. Теперь герой мечтает научиться читать сказки так же волшебно, как это делала его учительница. Это доказывает, что пример Серафимы Петровны вдохновил его на новые свершения, на работу над собой и своими умениями. А также этот аргумент ещё раз указывает на то, как всё-таки важно найти такой подход к детям, который создаст между педагогом и ребёнком такие крепкие связи.
Позиция автора такова: учитель играет очень важную роль в становлении личности человека. Если учителю помимо преподавания знаний удалось привить любовь к тому, что он преподает, если он заинтересовал, заитриговал ребёнка и собственным примером вдохновил его, то такого учителя можно называть хорошим учителем.
Нельзя не согласиться с мнением автора. Не зря школу зовут вторым домом — школьных педагогов полноправно можно считать вторыми родителями, поскольку он, помимо образования и преподавания, делят воспитательную роль с матерями и отцами, учат детей законам жизни, нормам морали и этики, правилам поведения. А пример педагога и привязанность его к своему предмету зачастую наталкивает ученика, влюбившегося в его предмет, на выбор профессии.
В конце своего сочинения я хочу сказать, что очень важно сохранять, помимо роли педагога-преподавателя, роль педагога-воспитателя. Ведь «сухая» передача знаний — это лишь передача информации, когда как образование вкупе с воспитанием навсегда оставит горячий отпечаток в головах и сердцах подрастающего поколения.
юности. (2)Спадут морозы — и до свиданья, только меня и видели в детском доме!
(3)Но вышло иначе. (4)Я никуда не удрал. (5)Меня удержали чтения…
(6)Старенькая преподавательница Серафима Петровна, приходившая в школу с
дорожным мешком за плечами, учила нас… (7)Право, мне даже трудно объяснить,
чему она нас учила.
(8)Помнится, мы проходили утку. (9)Это были сразу три урока: география,
естествознание и русский. (10)На уроке естествознания утка изучалась как утка:
какие у неё крылышки, какие лапки, как она плавает и так далее. (11)На уроке
географии та же утка изучалась как житель земного шара: нужно было на карте
показать, где она живет и где её нет. (12)На русском Серафима Петровна учила
нас писать «у-т-к-а» и читала что-нибудь об утках из Брема. (13)Мимоходом она
сообщала нам, что по-немецки утка так-то, а по-французски так-то. (14)Кажется,
это называлось тогда «комплексным методом». (15)В общем, всё выходило «мимо-
ходом». (16)Очень может быть, что Серафима Петровна что-нибудь перепутала в
этом методе. (17)Она была старенькая и носила на груди перламутровые часики,
приколотые булавкой, так что мы, отвечая, всегда смотрели, который час.
(18)Зато по вечерам она нам читала — живо, выразительно, вдохновенно.
(19)Так читать не умел никто! (20)Это было настоящее искусство! (21)От неё я впер-
вые услышал сказку о сестрице Алёнушке и братце Иванушке.
(22)Солнце высоко,
Колодец далеко,
Жар донимает,
Пот выступает.
(23)Стоит козлиное копытце,
Полное водицы.
(24)«Али-Баба и сорок разбойников» в особенности поразили меня. (25)«Се-
зам, отворись!» (26)Я был очень огорчён, прочтя через много лет в новом переводе
«Тысячи одной ночи», что нужно читать не Сезам, а Сим-Сим и что это какое-то
растение. (27)Сезам — это было чудо, заколдованное слово. (28)Как я был разоча-
рован, узнав, что это — просто растение.
(29)Без преувеличения можно сказать, что я был потрясён этими сказками.
(30)Больше всего на свете мне хотелось теперь научиться читать, как Серафима
Петровна…