В своем тексте автор рассуждает о роли педагога в жизни ребёнка.
В качестве первого аргумента В. Каверин рассматривает возникшие между учениками и учителем связи. Главный герой вспоминает свою старенькую учительницу, Серафиму Петровну: «(Она) учила нас… Право, мне даже трудно объяснить, чему она нас учила». Сперва может показаться, что главный герой говорит это с некоторым пренебрежением и отвращением к учёбе, но, углубившись в его воспоминания, мы понимаем, что он испытывает только лишь светлые чувства и считает, что Серафима Петровна, несмотря на некоторую рассеяность, присущую пожилому человеку, была прекрасным педагогом. Это доказывает хотя бы тот факт, что герой спустя такое долгое время помнит тот урок про утку, как урок проходил и что он тогда узнал нового. Мы видим, с каким трепетом герой относится к тому времени, к тем моментам, к урокам Серафимы Петровны. Это означает, что старенькой преподавательнице удалось тогда найти подход к маленьким детям, благодаря чему в их душах возникли такие эмоции, осветившие их жизнь.
Второй пример, дополняя первый, позволяет автору глубже раскрыть поднятую им проблему. Главный герой продолжает делиться своими воспоминаниями: теперь он, совершенно не скрывая своего восторга, описывает то, как Серафима Петровна читала своим ученикам. «Так читать не умел никто! Это было настоящее искусство!» — говорит нам герой. Его «в особенности поразили» сказки про Али-Бабу, заколдованное слово «Сезам» — те чудеса, которые искуссно преподнесла детям их учительница. И герой очень огорчился, когда не смог получить толики того удовольствия от самостоятельного прочтения нового перевода сказки, когда его детские грёзы и догадки, создающие мистические картинки, разрушились, столкнувшись с кораблём взрослой опытности и знаний. Теперь герой мечтает научиться читать сказки так же волшебно, как это делала его учительница. Это доказывает, что пример Серафимы Петровны вдохновил его на новые свершения, на работу над собой и своими умениями. А также этот аргумент ещё раз указывает на то, как всё-таки важно найти такой подход к детям, который создаст между педагогом и ребёнком такие крепкие связи.
Позиция автора такова: учитель играет очень важную роль в становлении личности человека. Если учителю помимо преподавания знаний удалось привить любовь к тому, что он преподает, если он заинтересовал, заитриговал ребёнка и собственным примером вдохновил его, то такого учителя можно называть хорошим учителем.
Нельзя не согласиться с мнением автора. Не зря школу зовут вторым домом — школьных педагогов полноправно можно считать вторыми родителями, поскольку он, помимо образования и преподавания, делят воспитательную роль с матерями и отцами, учат детей законам жизни, нормам морали и этики, правилам поведения. А пример педагога и привязанность его к своему предмету зачастую наталкивает ученика, влюбившегося в его предмет, на выбор профессии.
В конце своего сочинения я хочу сказать, что очень важно сохранять, помимо роли педагога-преподавателя, роль педагога-воспитателя. Ведь «сухая» передача знаний — это лишь передача информации, когда как образование вкупе с воспитанием навсегда оставит горячий отпечаток в головах и сердцах подрастающего поколения.
(6)С утра мы ездили в пекарню за хлебом, потом занимались. (7)Считалось, что мы в первой группе, хотя по возрасту кое-кому пора уже было учиться в шестой. (8)Старенькая преподавательница Серафима Петровна, приходившая в школу с дорожным мешком за плечами, учила нас… (9)Право, мне даже трудно объяснить, чему она нас учила.
(10)Помнится, мы проходили утку. (11)Это были сразу три урока: география, естествознание и русский. (12)На уроке естествознания утка изучалась как утка какие у неё крылышки, какие лапки, как она плавает и так далее. (13)На уроке географии та же утка изучалась как житель земного шара: нужно было на карте показать, где она живет и где её нет. (14)На русском Серафима Петровна учила нас писать «у-т-к-а» и читала что-нибудь об утках из Брема. (15)Мимоходом она сообщала нам, что по-немецки утка так-то, а по-французски так-то. (16)Кажется, это называлось тогда «комплексным методом». (17)В общем, все выходило «мимоходом». (18)Очень может быть, что Серафима Петровна что-нибудь перепутала в этом методе. (19)Она была старенькая и носила на груди перламутровые часики, приколотые булавкой, так что мы, отвечая, всегда смотрели, который час.
(20)Зато по вечерам она нам читала. (21)От неё я впервые услышал сказку о сестрице Аленушке и братце Иванушке.
(22)Солнце высоко,
Колодец далеко,
Жар донимает,
Пот выступает.
(23)Стоит козлиное копытце
Полное водицы.
(24)«Али-Баба и сорок разбойников» в особенности поразили меня. (25)«Сезам, отворись!». (26)Я был очень огорчен, прочтя через много лет в новом переводе «Тысячи одной ночи», что нужно читать не Сезам, а Сим-Сим, и что это какое-то растение, кажется, конопля. (27)Сезам — это было чудо, заколдованное слово. (28)Как я был разочарован, узнав, что это — просто конопля.
(29)Без преувеличения можно сказать, что я был потрясен этими сказками. (30)Больше всего на свете мне хотелось теперь научиться читать, как Серафима Петровна.
(31)В общем, мне понравилось в детском доме. (32)Тепло, не дует, кормят да ещё учат. (33)Не скучно, во всяком случае, не очень скучно. (34)Товарищи относились ко мне хорошо, — наверное, потому, что я был маленького роста. (35)В первые же дни я подружился с двумя хулиганами, и мы не теряли свободного времени даром.
(36)Одного из моих новых друзей звали Ромашкой. (37)Он был тощий, с большой головой, на которой росли в беспорядке кошачьи желтые космы. (38)Нос у него был приплюснутый, глаза неестественно круглые, подбородок квадратный — довольно страшная и несимпатичная морда. (39)Мы с ним подружились за ребусами. (40)Я хорошо решал ребусы, это его подкупило.
(41)Другой был Валька Жуков, ленивый мальчик с множеством планов. (42)То он собирался поступить в Зоологический сад учиться на укротителя львов, то его тянуло к пожарному делу. (43)В пекарне ему хотелось быть пекарем; из театра он выходил с твердым намерением стать актёром. (44)Впрочем, у него были и смелые мысли.
(45)— А что, если… — начинал он задумчиво.
(46)— Землю прорыть насквозь и на ту сторону выйти, — язвительно подхватывал Ромашка.
(47)— А что, если…
(48)— Живую мышь проглотить…
(49)Валька любил собак. (50)Все собаки на Садово-Триумфальной относились к нему с большим уважением.
(51)Но все же Валька — это был только Валька, а Ромашка — Ромашка. (52)До Петьки и тому и другому было далеко.
(53)Не могу передать, как я скучал без него.
(54)Я обошел все места, по которым мы бродили, спрашивал о нем у беспризорников, дежурил у распределителей, у детских домов. (55)Нет и нет. (56)Уехал ли он в Туркестан, пристроившись в каком-нибудь ящике под международным вагоном? (57)Вернулся ли домой пешком из голодной Москвы? (58)Кто знает!
(59)Только теперь, во время этих ежедневных скитаний, я узнал и полюбил Москву. (60)Она была таинственная, огромная, снежная, занятая голодом и войной. (61)Карты висели на площадях, и красная нитка, поддерживаемая флажками, проходила где-то между Курском и Харьковом, приближаясь к Москве. (62)Охотный ряд был низкий, длинный, деревянный и раскрашенный. (63)Художники-футуристы намалевывали странные картины на его стенах — людей с зелёными лицами, церкви с падающими куполами. (64)Такие же картины украшали высокий забор на Тверской. (65)В окнах магазинов висели плакаты РОСТа:
Ешь ананасы,
Рябчиков жуй, —
День твой последний
Приходит, буржуй.
(66)Это были первые стихи, которые я самостоятельно прочитал.
(В. Каверин)