Александр Иванович Куприн, размышляя о запутанных и щекотливых литературных вопросах, заставляет задуматься о титаническом труде писателя как таковом и об отношении к уму литератора в обществе. (Михаил Богатырев, русский поэт и художник) Любой творческий человек жаждет профессионального признания, путь и не каждый стремится купаться в лучах славы. Как же мы должны относится к писательскому труду, чтобы воздать должное поистине гениальным творцам?
Труд писателя многогранен и заключается далеко не только в работе со словом. То, какую кропотливую и многоступенчатую работу приходится проделывать каждому литератору Александр Иванович описывает в предложении 32. Даже увлеченный читатель не всегда осознаёт, что перед тем, как написать произведение, необходимо провести своё исследование, изучить исторические и культурные аспекты, продумать всевозможные варианты развития сюжета и лишь затем приступить к не менее трудоёмкой работе с языком и стилем, «заглаживая швы», соединенных в единое целое частей произведения. Поэтому мы обязаны относиться с уважением к писательскому труду лишь за то одно, что он требует немереного напряжения всех физический и духовных сил автора.
Вклад одарённого писателя заметен даже в коллективном труде. Недаром, А. И. Куприн пишет, что во всех лучших романах Дюма: «…безошибочно чувствуется его собственная, хозяйская, авторская рука». Гений автора блистает даже во тьме, и этот свет не может быть лишь отражением чужого свечения. Сколько бы соавторов не было у писателя, к чей бы помощи он не прибегал, его индивидуальный стиль и подчерк, его личный характер всегда найдёт отражение в любой работе. Ни при каких обстоятельствах не следует обесценивать труд настоящего писателя.
Два приведённых примера-иллюстрации свидетельствуют о том, что труд писателя требует титанических усилий и всегда несёт на себе печать своего творца.
Критики, публика и обыватели не брезгуют «повторять что-нибудь дурное, сомнительное, позорное о людях славы и искусства». А. И. Куприн порицает такое отношение к труду писателя и стремится напомнить нам о том уважении и благодарности, с которым мы должны чествовать труд истинного литературного гения.
Я согласна с позицией автора и убеждена, что только трудолюбивый человек, обладающий собственным художественным стилем может создать произведение, ценное для широкого круга читателей. В современном обществе отношение к литературному труду часто кочует из крайности в крайность: мы может нещадно критиковать достойнейших из авторов и одновременно называть «писателями» сочинителей-подражателей и «бумага марателей». Мы забыли, что отношение к настоящему труду литератора должно строиться на признании истинного мастерства и уважении к многочисленным часам творения.
Таким образом, общество должно относится к писателям с уважением и благодарностью, воздавая должное их титаническому труду.
(3)Повторять что-нибудь дурное, сомнительное, позорное о людях славы и искусства было всегда лакомством для критиков и публики. (4)Помню, как в Москве один учитель средней школы на жадные расспросы о Дюма сказал уверенно:
— Дюма? (5)Да ведь он не написал за всю жизнь ни одной строчки. (6)Он только нанимал романистов и подписывался за них. (7)Сам же он писать совсем не умел. (8)И даже читал с большим трудом.
(9)Конечно, всякому ясно, что выпустить в свет около пятисот шестидесяти увесистых книг, содержащих в себе длиннейшие романы и пятиактные пьесы, — дело немыслимое для одного человека, каким бы он ни. был работоспособным, какими бы физическими и духовными силами он ни обладал. (10)Если мы допустим, что Дюма умудрялся при титанических усилиях писать по четыре романа в год, то и тогда ему понадобилось бы для полного комплекта его сочинений работать около ста сорока лет самым усердным образом, подхлёстывая себя неистово сотнями чашек крепчайшего кофе. (11)Да. (12)У Дюма были сотрудники. (13)Например: Огюст Маке, Поль Мерис, Октав Фейе, Е. Сустре, Жерар де Нерваль, были, вероятно, и другие...
...(14)Но вот тут-то мы как раз и подошли к чрезвычайно сложным, запутанным и щекотливым литературным вопросам. (15)С самых давних времён весьма много было сказано о вольном и невольном плагиате, об использовании чужих, хотя бы очень старых, хотя бы совсем забытых, хотя бы никогда не имевших успеха сюжетов.
(16) Коллективное творчество имеет множество видов, условий и оттенков.
(17) Во всяком случае, на фасаде выстроенного дома ставит своё имя архитектор.
(18) А не каменщик, и не маляры, и не землекопы.
(19) Чарльз Диккенс, которого Достоевский называл самым христианским из писателей, иногда не брезговал содействием литературных сотоварищей, каковыми бывали даже и дамы-писательницы: мисс Мэльхолланд и мисс Стрэттон, а из мужчин — Торкбери, Гаскайн и Уилки Коллинз. (20)Особенно последний, весьма талантливый писатель, имя и сочинения которого до сих пор ценны для очень широкого круга читателей.
(21) Распределение совместной работы происходило приблизительно так: Диккенс — прекрасный рассказчик — передавал иногда за дружеской беседой нить какой-нибудь пришедшей ему в голову или от кого-нибудь слышанной истории курьёзного или трогательного характера. (22)Потом этот намёк на тему разделялся на несколько частей, в зависимости от количества будущих сотрудников, и каждому из соавторов, в пределах общего плана, предоставлялось широкое место для личного вдохновения. (23)Потом отдельные части повести соединялись в одно целое, причём швы заглаживал опытный карандаш самого Диккенса, а затем общее сочинение шло в типографский станок. (24)Эти полушутливые вещицы вошли со временем в полное собрание сочинений Диккенса. (25)Сотрудники в нём переименованы, но вот беда: если не глядеть на фамилии, то Диккенс сразу бросается в глаза своей вечной прелестью, а его сотоварищей по перу никак не отличишь друг от друга.
(26)В фабрике Дюма были, вероятно, совсем иные условия и отношения. (27)Прежде всего надо сказать, что если кто и был в этом товариществе настоящим работником, то, конечно, он, сорокасильный, неутомимый, неукротимый, трудолюбивейший Александр Дюма. (28)Он мог работать сколько угодно часов в сутки, от самого раннего утра до самой поздней ночи, иногда и больше.
(29) Из-под пера так и падали с лёгким шелестом бумажные листы, исписанные мелким отличнейшим почерком, за который Дюма обожали наборщики (кстати, и его восхищённые первочитатели). (30)Говорят, он пыхтел и потел во время работы, ибо был тучен и горяч. (31)По его бесчисленным сочинениям можно судить, какое огромное количество требовалось ему сведений об именах, характерах, родстве, костюмах, привычках действующих персонажей. (32)Разве хватало у него времени просиживать часами в библиотеке, бегать по музеям, рыться в пыли архивов, разыскивать старые хроники и мемуары и делать выписки из редких исторических книг? (33)Если в этой кропотливой работе ему помогали друзья (как впоследствии Флоберу), то оплатить эту услугу было бы одинаково честно и ласковой признательностью, и денежными знаками или, наконец, и тем и другим.
(34)Правда, Дюма порою мало церемонился с годами, числами и фактами, но во всех лучших его романах безошибочно чувствуется его собственная, хозяйская, авторская рука. (35)Её узнаёшь и по характерному искусству диалога, по грубоватому остроумию, по яркости портретов и быта, по внутренней доброте... (36)Правда и то, что очень часто, особенно в последние свои годы, Дюма прибегал к самому щедрому и самому бескорыстному сотруднику — к ножницам. (37)Но и здесь, сквозь десятки чужих страниц географического, этнографического, исторического и вообще энциклопедического свойства всё-таки блистает прежний Дюма, пылкий, живой, увлекательный, роскошный.
(38) Огюст Маке заявил публичную претензию на Дюма, которому он чем-то помог в «Трёх мушкетёрах». (39)Оттуда и пошёл разговор о помощниках. (40)Но после первого театрального представления одноимённой пьесы, переделанной из романа и прошедшей с колоссальным успехом, Дюма, под бешеные аплодисменты и крики, насильно вытащил упиравшегося Маке к рампе, потребовал молчания и сказал своим могучим голосом:
— Вот Огюст Маке, мой друг и сотрудник. (41)Ваши лестные восторги относятся одинаково и к нему, и ко мне.
(42)И у Маке потекли из глаз слёзы.