В чем разница между действительной красотой и красивостью? Именно над этим размышляет Л. Н. Волынский в предложенном для анализа тексте, поднимая проблему умения отличать в искусстве настоящее от поддельного.
Автор, рассуждая над этим, рассказывает, как в школьные годы ему посчастливилось понаблюдать за мастерством художника–виртуоза, который демонстрировал перед всеми свои навыки и способности. В тот момент он ещё не осознавал, что за отработанными приёмами и жестами не кроется ничего искреннего, а просто восхищался, наблюдая за ловкостью рук творца. Писатель, используя такие слова, как «орудовать», «малюя», «мастак», делает акцент на том, что поверхностная легкость, отточенные движения, которые видят зрители – это не искусство, а ремесло. Действительная же красота произведения подразумевает умение наполнить его смыслом, чувствами и искренностью. Также рассказчик пишет, как он даже спустя долгое время вспоминает выражение нестерпимой обиды на лице своего учителя рисования после увидевшей им работы виртуоза. Каждый раз, когда он думал о тех заученных приёмах, которые подкупают всех, но ничего особенного в себе не несут, у него перед глазами всплывало то самое выражение. Именно тогда повествователь понял, что между действительной красотой и красивостью есть разница, которую, на самом деле, очень сложно увидеть. Главное же отличие настоящего от поддельного в искусстве заключается в способности художником вложить всю душу в своё творение. Таким образом, оба примера показывают, в чем разница между поверхностной и истинной красотой в искусстве и как порой бывает сложно распознать их.
Авторская позиция заключается в том, что понимание живописи не даётся само по себе, а требует некоторых усилий. Действительная красота и красивость – это не одно и тоже, а способность отличить их друг от друга нуждается в развитии, как и все другие. Поверхностная легкость, которую видят зрители при создании произведения, не несёт в себе ничего искреннего, а значит это не может являться истинной красотой.
Я абсолютно согласна с Л. Н. Волынским, и считаю, что научиться узнавать настоящее в искусстве совсем непросто, как кажется на первый взгляд. Необходимо понимать, что те навыки, которые нам демонстрируют мастера своего дела, поистине являются ремеслом. Искусство же требует наполненности и смысловой нагрузки. Автор, создавая произведение, должен не только владеть орудием; ему следует научиться вкладывать в своё творение нечто большее, чем просто усилия. Зрителю нужно уловить ту самую идею, с которой картина написана. Если за произведением кроются не только оточенные навыки, но и какие-то чувства, оно вызывает гораздо большее впечатление, чем красивая и пустая вещь. Однако распознать настоящее и поддельное могут только немногие. Хоть в каждом из нас и заложена способность воспринимать прекрасное, мы должны её развивать.
Подводя итоги, хочу сказать, что дистанция между ремеслом и искусством есть, и, пройдя это расстояние, люди смогут не только понять различия, но и научиться воспринимать действительную красоту и понимать, какие «сокровища человеческих чувств» в ней кроются.
(4) Как-то в школе нам объявили, что приехал и выступит перед нами столичный художник-виртуоз. (5) Что означало это слово, никто как следует не понимал.
(6) После уроков все собрались в зале. (7) Школьный сторож Кузьма вынес на сцену столик, два мольберта с поставленными на них чертёжными досками, толстую стопку бумаги. (8) Затем появился сам «виртуоз». (9) Это был полный румяный мужчина с кудрями до плеч и выпуклыми глазами. (10) Он вышел, неся в руке лакированный ящик, живо раскланялся, поставил ящик на стол, щёлкнул застёжками и раскрыл его жестом циркового фокусника. (11) В ящике рядами лежали цветные мелки.
(12) «Виртуоз» прикрепил кнопками к доскам два листа бумаги, затем – опять-таки жестом фокусника – набрал полную горсть мелков, и тут начались чудеса. (13) Листы бумаги стали на наших глазах с необыкновенной быстротой превращаться в картины-пейзажи. (14) Готовые пейзажи «виртуоз» сменял чистыми листами, и вновь возникали как будто сами собой малиновые закаты, избушки в снежных шапках, озёра с лебедями. (15) Наконец «виртуоз» приступил к своему коронному номеру. (16) Сдвинув мольберты вплотную, он начал орудовать обеими руками, малюя одновременно два пейзажа – зимний и летний.
(17) И тут из первого ряда поднялся сидевший там наш учитель рисования Александр Григорьевич. (18) Он направился к выходу. (19) Его седоватая бородка вздрагивала, губы кривились. (20) На его худом лице было выражение нестерпимой обиды. (21) Это выражение лица учителя я вспоминал не раз впоследствии.
(22) Вспоминал, когда бился над первыми своими этюдами, над каким-нибудь, казалось бы, простеньким мотивом. (23) Вспоминал, размышляя о непримиримой вражде между ремеслом и искусством. (24) Вспоминал, думая о поверхностной лёгкости, о заученных приёмах, за которыми не кроется ничего действительно важного или хотя бы искреннего и которые, тем не менее, подкупают порой зрителя, как подкупила когда-то нас, несмышлёнышей, ловкость рук заезжего мастака.
(25) Умение отличить в искусстве настоящее от поддельного – непростое дело. (26) Сложно понять разницу между действительной красотой и красивостью. (27) Многие полагают, что понимание живописи даётся само по себе, не требуя никаких усилий. (28) Но это так же неверно, как и то, что ребёнок, едва научившийся складывать слоги в слова, может наслаждаться поэзией Пушкина или прозой Тургенева. (29) Есть дистанция между первой детской песенкой и симфонией Чайковского. (30) И только пройдя эту дистанцию, начинаешь понимать, какие сокровища человеческих чувств кроются в музыке. (31) В каждом из нас природой заложена способность воспринимать прекрасное. (32) Но эта способность, как и все другие природные способности человека, нуждается в развитии.