Константин Георгиевич Паустовский – известный русский писатель, в данном тексте поднимает проблему любви к Родине.
Чтобы прокомментировать проблему, обратимся к предложенному тексту. Автор рассказывает о себе, о своей любви к России. Он вспоминает о том, что испытал, когда приехал эту страну в двадцать лет. По дороге из Киева в Москву Константин Георгиевич увидел маленькую синюю речку, всю засыпанную листьями. Он высунулся в окно и задохнулся от радости, «от внезапного приобщения к красоте страны, что проносилась за окнами в холодеющем воздухе». Новая Родина захватила все его сердце. Видно, что автор хочет передать даже малейшее ощущение, испытанное им в тот момент. Все свое восхищение и обожание.
Спустя несколько дней Константин Георгиевич окончательно понимает – он нашел родную страну: «Я уже любил ее до последней прожилки на каждом незаметном дубовом листке». Он был готов отдать ей все силы своего сердца до последней капли. Любовь к новой Родине – вот то чувство, которое испытывал автор. Удивительно, что человек с первого взгляда влюбился в место, которое раньше никогда не видел. Наверное, это судьба привела его туда уже в осознанном возрасте, когда человек может сам выбирать, где ему жить, заводить семью. Необыкновенная страна полностью покорила его сердца, не оставила ему возможности противостоять силе этой любви.
Константин Георгиевич считает, что человек, по-настоящему любящий свою Родину, готов отдать ей всего себя без остатка.
Я полностью согласна с позицией автора. Любить свою Родину можно по-разному: делать что-то для хорошей жизни ее граждан; следить за состоянием природы. Но одно мне известно точно: человек, который любит свое Отечество, должен быть готов к тому, что она прочно займет место в его сердце, станет для него очень важной составляющей его жизни. Без Родины человек существовать не может, он будет чувствовать себя потерянным. Например, одна из моих знакомых, – девушка, вынужденная уехать из России, так как ее мужа пригласили работать в Швецию. И тут перед ней встал выбор: покинуть место, которое она любит всей душой или потерять любимого человека. Конечно же, она выбрала мужа, в результате уехала заграницу. Однако как может душа ее быть спокойна, если родная земля находится так далеко? Как унять это тянущее в груди чувство? Единственное, что ей остается – постоянно летать в Россию, чтобы больше времени проводить на Родине.
Таким образом, любовь к своему Отечеству – невероятно сильное чувство, делающее нашу жизнь наполненной и целостной.
Солнце дымилось в обесцвеченном небе. Вода в алюминиевой фляге была горячая и пахла резиной. За Днестром гремела канонада.
В кузове ехали несколько молодых лейтенантов. Иногда они начинали стучать кулаками по крыше кабины и кричали: "Воздух!" Водитель останавливал машину, мы выскакивали, отбегали подальше от дороги и ложились. Тотчас со злорадным воем на дорогу пикировали черные немецкие "мессеры".
Иногда они замечали нас и били из пулеметов. Но, к счастью, никто не пострадал. Пули подымали смерчи пыли. "Мессеры" исчезали, и оставался только жар во всем теле от раскаленной земли, гул в голове и жажда.
После одного из таких налетов водитель неожиданно спросил меня:
- Вы о чем думаете, когда лежите под пулями? Вспоминаете? - Вспоминаю, - ответил я.
- И я вспоминаю, - сказал помолчав водитель. - Леса наши вспоминаю костромские. Останусь жив, вернусь на родину - буду проситься в лесники. Возьму с собой жену - она у меня спокойная, красивая - и девочку, и будем жить в сторожке. Поверите ли, как подумаю об этом, так с сердцем делаются перебои. А водителям это не положено.
- Я тоже, - ответил я. - Вспоминаю свои леса.
- А ваши хороши? - спросил водитель.
- Хороши.
Водитель натянул пилотку на лоб и дал газ. Больше мы не разговаривали. Пожалуй, никогда я не вспоминал с такой остротой любимые места, как на войне. Я ловил себя на том, что нетерпеливо жду ночи, когда где-нибудь в сухой степной балке, лежа в кузове грузовой машины и укрывшись шинелью, можно вернуться мыслью к этим местам и пройти по ним медленно и спокойно, вдыхая сосновый воздух. Я говорил себе: "Сегодня я пойду на Черное озеро, а завтра, если буду жив, на берега Пры или на Требутино". И у меня замирало сердце от предчувствия этих воображаемых походов.
Вот так однажды я лежал под шинелью и представлял в мельчайших подробностях путь на Черное озеро. Мне казалось, что не может быть в жизни большего счастья, чем опять увидеть эти места и пройти по ним, забыв обо всех заботах и невзгодах, слушая, как легко стучит в груди сердце. В этих своих мечтах в кузове машины я всегда выходил из деревенского дома ранним утром и шел по песчаной улице мимо старых изб. На подоконниках в жестянках от консервов цвел огненный бальзамин. Его в тамошних местах зовут "Ваня мокрый". Должно быть, потому, что толстый ствол бальзамина просвечивает против солнца зеленым соком и в этом соке иногда даже видны пузырьки воздуха.
Около колодца, где весь день гремят ведрами босоногие болтливые девочки в ситцевых выгоревших платьях, надо свернуть в проулок, или, по-местному, в "прожог". В этом проулке, в крайней избе, живет известный на всю округу красавец петух. Он часто стоит на одной ноге на самом солнцепеке и пылает своим оперением, как груда рдеющих углей.
За петухом избы кончаются, и тянется, заворачивая плавной дугой в дальние леса, игрушечное полотно узкоколейки. Удивительно, что по откосам этого полотна растут совсем не те цветы, что вокруг. Нигде нет таких зарослей цикория, как около горячих от солнца узеньких рельсов.
За полотном узкоколейки непроходимым частоколом стоит молодой сосняк. Непроходимым он кажется только издали. Сквозь него всегда можно продраться, но, конечно, маленькие сосенки исколют вас иглами и оставят на пальцах липучие пятна смолы.
Между сосенок на песчаной земле растет высокая сухая трава. Середина каждой травинки седая, а края темно-зеленые. Эта трава режет руки.