Что для каждого значит счастье? Каким его видят и изображают создатели прекрасного, великие мыслители всех времен? Какую мысль хотят донести в художественных произведениях их создатели при упоминании взглядов на счастье? 
С другой стороны, по мнению С. П. Залыгина, в предверье появления науки в жизни обычного народа к Н. В. Гоголю могли закрасться мысли о возможных в будущем печальных последствиях, вызванных развитием и распространением ее среди населения. «Спаситель мог оказаться наделенным апокалипсическими чертами» - полагал Гоголь, рассуждая таким образом о возможном появлении нравственной опустошенности людей, возникновении черствости, равнодушия. Вероятно, потому не так много внимания уделяется понятию счастья в творчестве Н. В. Гоголя.
Таким образом позиция автора становится ясна: С. П. Залыгин в своем тексте в результате многих рассуждений приходит к выводу, что Н. В. Гоголь, истинный знаток и просветитель всех человеческих пороков, достиг того рубежа, при котором «гений уже как бы лишается понятия счастья».
Не могу не согласиться с авторской позицией в том, что достижение этого самого предела подтверждает отношение Н. В. Гоголя к так называемому «священному ордену прорицателей». Но следует отметить, что отсутствие суждений о радости бытия не препятствует проявлению интереса к сущности человека, людских судеб.
Подводя итог всему вышесказанному, можно сделать вывод, что неимение в произведениях должных представлений о счастье, свойственных многим представителям художественного творчества, выделяет Н. В. Гоголя среди других писателей, наделяя уникальными чертами. Потому С. П. Залыгин придает особое значение данной особенности гениального во всех планах русского прозаика.
не говорит о счастье. (2) Этого слова у него нет. (3) Этого понятия – тоже.
(4) И не в том даже дело, что его герои счастливы или несчастливы, а само понятие счастья для них слишком неопределенно, разве только осуществление мечты Акакия Акакиевича
о новой шинели делает его на миг счастливым. (5) Но не более того.
(6) Между тем русская классическая литература не обходилась без этого понятия, оно было для нее как бы внутренней движущей силой. (7) Достоевский видел счастье в очищении души. (8) Толстой – в полноте и естественности чувства. (9) Короленко – в благородстве натуры. (10) Пушкин – как бы даже и овеществлял счастье, и сам чувствовал его в своей крови.
(11) У Чехова счастья нет, однако же ни у кого другого герой так настойчиво и глубоко не осмысливает понятие счастья, так не страдает от того, что его нет, так страстно не убежден,
что оно должно быть.
(12) Но счастье и Гоголь как будто даже несовместимы, и хотя у нас ни на минуту не закрадывается сомнение в том, что все, что им сделано, – сделано ради человека, ради человечества и его судеб, тем не менее никак нельзя уловить, – что же Гоголь понимает
под словом «счастье»? (13) Как сам его чувствует?
(14) Может быть, это опять-таки объясняется его склонностью к сатире и гиперболе, которые обладают какой-то своей собственной философией и чужды этой категории?
(15) Но может быть и по-другому.
(16) Век ХIХ, самоуверенный, ощущающий приход науки как приход нового Христа-спасителя, все-таки сомневался в себе и своем будущем такими умами, как Гоголь: спаситель мог оказаться наделенным апокалипсическими чертами.
(17) А это – тот рубеж, достигнув которого, гений уже как бы лишается понятия счастья.
(18) В мировом искусстве без особого труда можно различить этот священный орден прорицателей и всех тех, кто к нему принадлежал.