На своем жизненном пути мы часто сталкиваемся с таким препятствием как нравственный выбор. Довольно часто от него зависит судьба не только того, кто принимает решение, но и окружающих его людей. Так, в данном отрывке А. Грин ставит проблему выбора между законом и человечностью.
Автор повествует историю о поссорившихся матросах. Один ударил другого ножом в спину, причем из-за угла, внезапно. Раненый не выражал ни обиды, ни гнева, как бы покорился неприятному случаю. И, когда пришел доктор обсуждать дальнейшую судьбу нападавшего, все были уверены, что он будет прощен. Но раненый произнес: «Пусть…уж…по закону.» И этот приговор был действительно неожиданным. Для всех присутствующих был очевиден ответ – простить. Ведь превыше всего должна быть именно человечность.
Но нельзя сказать, что пострадавший матрос бесчувственный, жестокий. Внутри него происходила борьба, он старался сделать правильный выбор. И об этом свидетельствуют его эмоции: «Видимо, он боролся с желанием простить и с каким-то ядовитым воспоминанием. Он вздохнул, поморщился…нехотя, сдавленно произнес…» Мы не можем утверждать, что послужило причиной его приговора: была ли это обида или же матрос был сторонником законного разрешения конфликтов. Одно можно сказать точно – этот выбор дался ему нелегко, и сам автор это подчеркивает.
Исходя из этого несложно понять позицию А. Грина, которая заключается в том, что выбор между законом и человечностью очень сложный и мучительный, но если есть возможность простить, то следует это сделать.
Нельзя не согласиться с позицией автора. Законом не учитываются многие нюансы, человеческие слабости. Очень часто нравственное чувство помогает принять верное решение, в отличие от сухих норм. В подтверждение моих слов хочу привести пример из художественной литературы. В романе М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» нравственный выбор стоит перед прокуратором Понтием Пилатом. Ему следует решить, кого из четырех преступников, приговоренных к казни, помиловать. Сначала он выбирает философа Иешуа Га-Ноцри, который очень заинтересовал прокуратора. Понтия Пилата привлекли истины, проповедуемые им. Но вот для государства они были опасны, ведь обличали его пороки, могли привести к восстанию против власти. И поэтому ради сохранения спокойствия в стране, прокуратор освобождает более опасного преступника, а философа приговаривает к казни.
Таким образом, можно сделать вывод о том, что выбор между законом и человечностью очень трудный. Иногда следует поддаться нравственному чувству, поступить по совести.
(3)Я проводил дни на улицах, рассматривая витрины или бродя в порту, где на каждом шагу открывал Америку. (4)3десь бился пульс мира.(5)«Береговой командой» были матросы, кочегары и другие мелкие служащие, почему-либо неспособные временно находиться на корабле. (6)Можно здесь было встретить также отставшего от рейса молодого матроса или живущего в ожидании места какого-нибудь старого служащего.
(7)Отсюда-то и совершал я свои путешествия в порт, упиваясь музыкой рёва и грома, свистков и криков, лязга вагонов на эстакаде и звона якорных цепей, а также голубым заревом свободного синего Чёрного моря. (8)Я жил в полусне новых явлений. (9)Тогда один случай, может быть незначительный в сложном обиходе человеческих масс, наполняющих тысячи кораблей, показал мне, что я никуда не ушёл, что я не в преддверии сказочных стран, полных беззаветного ликования, а среди простых, грешных людей.
(10)В казарму привезли раненого. (11)Это был молодой матрос, которого товарищ ударил ножом в спину. (12)Поссорились они или не поделили чего-нибудь — этого я не помню. (13)У меня только осталось впечатление, что правда на стороне раненого, и я помню, что удар был нанесён внезапно, из-за угла. (14)Уже одно это направляло симпатии к пострадавшему. (15)Он рассказывал о случае серьёзно и кратко, не выражая обиды и гнева, как бы покоряясь печальному приключению. (16)Рана была не опасна. (17)Температура немного повысилась, но больной, хотя и лежал, ел с аппетитом и даже играл в карты с соседями.
(18)Вечером раздался слух: «Доктор приехал, говорить будет». (19)Доктор? (20)Говорить? (21)Я направился к койке раненого. (22)Доктор, пожилой человек, по-видимому сам лично принимающий горячее участие во всей этой истории, сидел возле койки. (23)Больной, лёжа, смотрел в сторону и слушал. (24)Доктор, стараясь не быть назойливым, осторожно и мягко пытался внушить раненому сострадание к судьбе обидчика. (25)Он послан им, пришёл по его просьбе. (26)У него жена, дети, сам он военный матрос. (27)Он полон раскаяния. (28)Его ожидают каторжные работы.
— (29)Вы видите, — сказал доктор в заключение, — что от вас зависит, как поступить: «по закону» или «по человечеству». (30)Если «по человечеству», то мы замнём дело. (31)Если же «по закону», то мы обязаны начать следствие, и тогда этот человек погиб, потому что он виноват.
(32)Была полная тишина. (ЗЗ)Все мы, сидевшие, как бы не слушая, по своим койкам, но не проронившие ни одного слова, замерли в ожидании. (34)Что скажет раненый? (35)Какой приговор изречёт он? (36)Я ждал, верил, что он скажет: «По человечеству». (37)На его месте следовало простить. (38)Он выздоравливал.
(39)Он был лицом типичный моряк, а «моряк» и «рыцарь» для меня тогда звучало неразделимо. (40)Его руки до плеч были татуированы фигурами тигров, змей, флагов, именами, лентами, цветами и ящерицами. (41)От него несло океаном, родиной больших душ. (42)И он был так симпатично мужествен, как умный атлет...
(43)Раненый помолчал. (44)Видимо, он боролся с желанием простить и с каким-то ядовитым воспоминанием. (45)Он вздохнул, поморщился, взглянул доктору в глаза и нехотя, сдавленно произнёс:
— Пусть... уж... по закону.
(46)Доктор, тоже помолчав, встал.
—(47)3начит, «по закону»? — повторил он.
—(48)По закону. (49)Как сказал, — кивнул матрос и закрыл глаза.
(50)Я был так взволнован, что не вытерпел и ушёл на двор. (51)Мне казалось, что у меня что-то отняли.
(52)С этого дня я стал присматриваться к морю и морской жизни с её внутренних, настоящих сторон, впервые почувствовав, что здесь такие же люди, как и везде, и что чудеса — в самих нас.