Как влияет на человека то или иное состояние природы? Заставляет вспомнить какие-то минуты своей жизни или уйти в мир мечты, испытать целый спектр различных чувств от легкости до волнения? Или пуститься в философские размышления о времени? Именно проблему воздействия природы на человека поднимает в своем тексте писатель И. А. Бунин.
Оказавшись в один из осенних дней в дачном поселке, когда «встречаешь только одних ломовых, нагруженных мебелью ... запоздавших дачников», писатель испытывает ни с чем не сравнимое наслаждение. Его привлекает тишина и безлюдье, «закрытые ставни, наглухо забитые двери», сады, которые «до весны остаются наедине с морем». Задаешь себе вопрос: «Что же в этом привлекательного?» И автор отвечает: «Шагаешь ... и слушаешь... Вот паровик где-то остановился и два раза жалобно и гулко крикнул, ... и опять ничем не нарушаемая тишина». Становится понятно, что в такой обстановке, когда обострены все чувства, и может работать – воображать и мечтать – писатель.
Это состояние природы - осень, тишина, одиночество - рождает в душе рассказчика спокойствие, умиротворение и размышления о времени. А ещё более его к этому подталкивает внезапно открывшаяся взору картина: «Когда мы дошли до того места, где всегда внезапно останавливаешься, пораженный простором далей, почти на черте горизонта увидели мы паруса «Надежды». В воображении писателя судно оживает, он размышляет о нем, как о живом существе: «Сколько стран и морей видело оно, сколько океанских волн омывало его острую, высокую грудь!» Летом его встречали из похода в Австралию, а сейчас парусник снова покидает родную гавань. И в душе писателя теснятся вопросы о судьбе «Надежды», новых берегах и новых горизонтах.
Эти примеры, следуя один за другим, показывают читателю, как определенное состояние природы может заставить работать воображение и фантазию писателя.
Позиция автора текста кроется в подтексте: мир, окружающий человека, богат звуками, красками, оттенками чувств и переживаний, но, чтобы увидеть и почувствовать это, необходимо особое состояние души, которое во многом диктуется особым состоянием природы.
Нельзя не согласиться с автором текста. Человек – часть мироздания, а потому способен отзываться на происходящее в мире природы. И в этот момент мне вспоминается одна из самых чутких героинь русской литературы – Наташа Ростова, которая не может заснуть в лунную ночь и мечтает, подхватив себя под коленки, полететь в небо. Также она чувствует прелесть езды на санях по белоснежной пустыне и свое единение с природой в сцене осенней охоты.
Наверное, не каждому человеку дается от рождения это умение чувствовать себя частью природы, но его можно развить в себе, в том числе и читая И. А. Бунина.
И чем дальше от городя, тем все тише, безлюдней. Не спеша шагаешь по шпалам, сердце бьется ровно, идти и дышать осенней прохладой легко и сладко. Остаться бы тут до весны, слушать по ночам шум бушующего в темноте моря, бродить по целым дням на обрывах! Образ одинокой женщины на террасе зимней виллы рисуется воображению, каждая аллея тополей зовет в свои воротя...
Мы шли и заглядывали в такие аллеи, любуясь старыми мраморными статуями среди цветников и деревьев, желтыми листьями, которые покрывали садовые дорожки и ступени балконов. День был серый и спокойный, в свежем воздухе сыро и крепко пахло морем. Море выглядывало то там, то здесь из-за кустов и деревьев, оно наполняло своим присутствием всю окрестность, его свобода и дыхание чувствовались все время и всюду. В садах было свежо, тихо, и сквозь низкорослые акации, сквозь ветви обнаженных тополей свободно чувствовался пустынный простор морского побережья.
Мы шли, а воздушно-голубое море все шире открывалось то там, то здесь за деревьями и красными черепичными крышами дач на обрывах. И как раз в то время, когда мы дошли до того места, где сады вдруг расступаются, где всегда внезапно останавливаешься, пораженный простором далей, почти на черте горизонта увидели мы паруса «Надежды».
Уже вечерело, и среди спокойных серых облаков, длинными грядами закрывших небо, появились оранжевые оттенки. К горизонту было светлее, а прохлада после дождей и без того очистила воздух и необыкновенно расширила дали. В море был штиль, и оно развертывалось безграничной равниной, которая смелым и вольным полукругом касалась вдали неба. Внизу, по извилистой линии заливов, зеленая вода была так прозрачна, что даже с обрыва видны были темчо-лиловые спины камней под нею. Дальше ее поверхность, как поверхность шелковой ткани, кое-где морщилась под набегавшим легким ветром, доносившим до нас свежий морской запах, а еще дальше спокойный простор моря убегал к горизонту длинными и тонко начертанными полосами течений и оттенков. У горизонта они терялись. Казалось, что за горизонтом снова начинаются спокойные водные поля; но, должно быть, там, где была «Надежда», был ровный попутный бриз. И, Ярусами подняв свои паруса, сузившись в отдалении, «Надежда»У как сказочная плавучая колокольня, четко серела на той зыбкой грани, где море касалось неба. Она была одна и необыкновенно подчеркивала эту ровную ш ирь, во всей полноте воскрешая своими парусами поэзию старого моря. И даже с берега, несмотря на огромное для глаза расстояние, видно было, какое это славное, сильное судно, изящное и гордое, точно королевский бриг. И все, о чем мы так юношески мечтали в те дни, глядя на море, вечно что-то обещающее за своими зыбкими горизонтами, все, чем оно волновало нас и в этот осенний день в тишине опустевших дачных садов, — все с необыкновенной силой охватило нас при виде далекой «Надежды».
Коснувшись горизонта, она вырезалась и как бы застыла на нем. Куда она держала путь? Завтра перед ней откроются более нежные дали, тонко засияют новые берега. Стройная, одинокая на последней грани моря, она удалялась незаметно, но неуклонно. И уже новые горизонты развертывались перед томи, которые были на ней.