Почему давление и излишняя дисциплина губительны для процесса обучения?Над этим вопросом нам и предлагает поразмышлять Антон Павлович Чехов.
Каждый из нас сталкивался в своей жизни со строгим педагогом, который воздействовал на учеников исключительно авторитетом и строгостью.Но было ли успешным такое обучение?Приносило ли оно радость?Думаю,что ответы на оба вопроса отрицательные.К таким же заключениям приходит и Антон Павлович Чехов,приводя два примера такого обучения с печальными результатами.Сначала писатель рассказывает о котенке,которого Петр Демьяныч - преподаватель,пользующийся “силовыми” способами воздействия на “ученика” - пытается приучить к охоте на мышей.Котик, будучи еще совсем маленьким,а потому опасливым ко всему, что видит, закономерно пугается и яркого света,и внезапного внимания к своей персоне,и “стрелой пролетевшей” мыши.За сорванный побегом урок котенок получил не только массу криков в свою сторону,но и потрепывание за ухо.Так,закрепив за процессом ловли мышей крик и унижение,то есть негативную ассоциацию, Петр Демьяныч навсегда избавил кота от желания вообще приближаться к грызунам.
Не удивительно,что к тем же способам обучения Петр Демьяныч прибегал и в отношении рассказчика,учившегося у него латыни.Ожидаемо, что даже спустя годы повествователь “ударяется в постыдное бегство” при виде латинского языка,ведь он крепко ассоциируется у него с “желто-серым лицом дядюшки,его криками”.
Антон Павлович Чехов убежден,что строгое и буквально насильственное обучение чему-либо не только не принесет успехов,но и оставит глубокий психологический “шрам”,который никогда больше не даст приступить к изучаемом ранее предмету.
Я полностью согласна с писателем.Обучение должно строиться прежде всего на заинтересованности самих учащихся,а не на их страхе и уж тем более не на насилии над ними.Главная задача педагога - замотивировать ученика.Только когда у ученика будет положительная мотивация - мотивация приобретать,а не терять - результат будет высоким,а сам процесс познания будет приносить удовольствие.О главенстве этого принципа в педагогике говорил и Дмитрий Быков в своем интервью родителям.Он утверждал,что в изучаемом предмете нужно показывать прежде всего те стороны,которые интересны публике,то есть учащимся,и уж тогда “оторвать” их от учебников будет крайне трудно.Этот принцип он успешно реализует на практике,о чем свидетельствует огромная популярность его лекций среди молодежи,которую не так просто заинтересовать.
Подытожим:обучение,основанное на безукоризненном подчинении,строгости и давлении авторитетом,не может привести к положительным результатам.Успешное научение чему-либо возможно только в том случае,когда ученик сам искренне заинтересован в предмете.
— (2)Прасковья, — сказал он, обращаясь к кухарке. — (3)У нас мыши завелись?
— (4)А что ж мне делать? – ответила Прасковья.
— (5)Кошку бы ты завела, что ли...
— (6)Кошка есть; да куда она годится?
(7)И Прасковья указала на угол, где около веника, свернувшись калачиком, дремал худой, как щепка, белый котёнок.
— (8)Отчего же не годится? — спросил Пётр Демьяныч.
— (9)Молодой ещё и глупый. (10)Почитай, ему ещё и двух месяцев нет.
— (11)Так его приучать надо, воспитывать!
(12)Возвращаясь из гимназии, дядюшка зашёл в лавку и купил мышеловку. (13)За обедом он нацепил на крючок кусочек котлеты и поставил западню под диван. (14)Ровно в шесть часов вечера под диваном вдруг раздалось «хлоп!».
— (15)Ага-а! – пробормотал Пётр Демьяныч, достав мышеловку, и так злорадно поглядел на крошечную мышь, как будто собирался поставить ей единицу. — (16)Пойма-а-алась, по-одлая! (17)Прасковья, неси-ка сюда котёнка!
— (18)Сича-ас! — отозвалась Прасковья и через минуту вошла, держа на руках потомка тигров.
— (19)Отлично! — забормотал Пётр Демьяныч, потирая руки. — (20)Ставь его против мышеловки... (21)Вот так...
(22)Котёнок удивлённо поглядел на дядю, на мышь, с недоумением понюхал мышеловку, потом, испугавшись яркого лампового света и человеческого внимания, на него направленного, рванулся и в ужасе побежал к двери.
— (23)Стой! — завопил дядя, хватая его за хвост. — (24)Стой, подлец этакий! (25)Мыши, дурак, испугался! (26)Гляди: это мышь! (27)Гляди же! (28)Ну? (29)Гляди, тебе говорят!
(30)Пётр Демьяныч взял котёнка за шею и потыкал его мордой в мышеловку.
— (31)Гляди, стервец! (32)Возьми-ка его, Прасковья, и держи против дверцы... (33)Как выпущу мышь, ты его тотчас же выпускай!
(34)Дядюшка придал своему лицу таинственное выражение и приподнял дверцу... (35)Мышь нерешительно вышла, понюхала воздух и стрелой полетела под диван... (36)Выпущенный котёнок задрал вверх хвост и побежал под стол.
— (37)Ушла! (38)Ушла! — закричал Пётр Демьяныч, делая свирепое лицо. — (39)Мерзавец! (40)Постой же...
(41)Дядюшка вытащил котёнка из-под стола и потряс его в воздухе.
— (42)Каналья этакая... — забормотал он, трепля его за ухо. — (43)Вот тебе! (44)Вот тебе! (45)Будешь другой раз зевать? (46)Ккканалья...
(47)На другой день котёнка, после вчерашнего оскорбления забившегося под печку и не выходившего оттуда всю ночь, дядюшка снова взялся воспитывать — но история повторилась: после открытия дверцы мышь убежала, котёнок же, почувствовав себя на свободе, сделал отчаянный прыжок от мучителей-воспитателей и забился под диван.
(48)Во время третьего урока котёнок при одном только виде мышеловки и её обитателя затрясся всем телом и поцарапал руки Прасковьи... (49)После четвёртого (и последнего) неудачного урока дядюшка вышел из себя, швырнул ногой котёнка и сказал:
— (50)Ни к чёрту не годится!
(51)Прошёл год. (52)Тощий и хилый котёнок обратился в солидного и рассудительного кота. (53)Однажды, пробираясь задворками, он вдруг услыхал шорох, а вслед за этим увидел мышь... (54)Мой герой, будто припомнив дядюшкино воспитание, ощетинился, зашипел и, задрожав всем телом, малодушно пустился в бегство.
(55)Увы! (56)Иногда и я чувствую себя в смешном положении бегущего кота. (57)Подобно котёнку, в своё время я имел честь учиться у дядюшки — латинскому языку. (58)Теперь, когда мне приходится видеть какое-нибудь произведение классической древности, то вместо того, чтоб жадно восторгаться, я начинаю вспоминать жёлто-серое лицо дядюшки, его крики, бледнею, волосы мои становятся дыбом, и, подобно коту, я ударяюсь в постыдное бегство.