Трусость в нашей жизни нередко мешает совершать смелые поступки, идти навстречу неизвестному и вопреки каким-либо преградам. Но самое трудное — это побороть эту боязнь перед действием. Именно поэтому сильным духом человека считают не того, кто никогда не испытывал страх, а того, кто умеет этот страх побороть.
Именно проблема трусости поднимается в тексте Ю.В. Трифонова. Главный герой боится выдать отчиму своего друга Лёвки имена зачинщиков одной из школьных драк, в которой пострадал сам Лёва. В предложениях 22-24 раскрывается причина: парня останавливает вероятность, что в итоге выяснится и его малое участие в том событии, ведь Глебов был одним из зачинщиков. Я думаю, описанная ситуация заслуживает особого внимания, так как она раскрывает характер персонажа, показывает его нежелание признавать собственную вину, показывает трусость перед возможным наказанием за свой поступок.
В самом произведении автор прямо не указывает свою позицию насчет происходящего, однако мы, читатели, ясно понимаем - Трифонов Ю.В. считает, что малодушие и нечестность не могут остаться безнаказанными. Уже после разговора, в результате которого Глебов рассказывает имена обидчиков, с отчимом, парня не покидает чувство вины (предложение 47).
Я полностью соглашусь с мнением автора, потому что считаю, что проявление трусости в поступках — это ложь перед самим собой, ведь несогласованность своих убеждений и действий приводит к душевной дисгармонии. Для подтверждения своей мысли приведу примеры.
"Трусость — самый страшный человеческий порок» - одна из главных идей, заложенных автором М.А. Булгаковым в произведение «Мастер и Маргарита». Герой романа Понтий Пилат боится пойти против государственного решения лишить жизни ни в чем не повинного Иешуа Га-Ноцри, хотя сам не желает ему смерти. Но трусость перед более сильными людьми берет верх, и он подписывает приказ о казни. Такой поступок приносит немало сожалений, душевных мук митрополиту, даже после судного дня его сердце неспокойно.
В детстве нам нередко приходилось делать нравственный выбор в различных ситуациях. Порою после своей оплошности или своего проступка была возможность идти двумя путями: либо рассказать о случившемся старшим, либо оставить это втайне, при этом обманув взрослых. Чаще всего, страх, трусость перед родительскими нравоучениями побеждали, но после оставался неприятный осадок внутри - это гложила совесть. Однако в случае, когда секрет намеренно раскрывался, даже после небольших замечаний родителей на душе становилось намного легче.
Таким образом, автор текста убеждает нас в негативном влиянии трусости на личность человека, она становится слабой и уязвимой, как и сам человек.
Глебов кивнул.
– Пойдем на минуту со мной.
Глебов заколебался. Ему не хотелось бросать партию в выигрышном положении – с двумя лишними конями.
– Все! Ничья! – крикнул Левка и смешал фигуры.
Удрученный, думая о том, какой Шулепа хитрый и несправедливый человек, Глебов шел вслед за его отчимом в кабинет. Ему и в голову не могло прийти то, что он там услышал.
– Садись!
Глебов сел в кожаное темно-вишневое кресло, такое мягкое, что он сразу как будто провалился в яму и слегка испугался, но быстро пришел в себя и нашел удобное, покойное положение. Левкин отчим сказал:
– Мне Лев передал записку твоей матери относительно… – Он надел очки и прочитал: – Бурмистрова Владимира Григорьевича. Это ваш родственник? Так, постараюсь навести справки о нем, если будет возможно. А если нет, тогда уж не взыщите. Но и к тебе есть просьба, Вадим!
Старший Шулепников сидел за громадным столом такой маленький, понурый, устало опустив плечи, и что-то рисовал на листе бумаги.
– Скажи мне, Вадим, кто был зачинщиком бандитского нападения на моего сына Льва в школьном дворе?
Глебов обомлел. Он никак не ожидал такого вопроса. Ему казалось, что та история давно забыта, ведь прошло несколько месяцев! Он тоже был зачинщиком, хотя в последнюю минуту решил не принимать участия. Но кто-нибудь мог рассказать. Все это Глебов сразу сообразил и немного струсил. Видя, что Глебов смутился и молчит, Шулепников сказал строго:
– Это не просто так, не пустяки – напасть на моего сына. Дело тут групповое, но должны быть зачинщики, организаторы. Кто они?
Глебов пробормотал, что не знает. Ему было не по себе. До такой степени не по себе, что что-то заныло и заболело в низу живота. Отчим Шулепы не походил на злого человека, не кричал, не ругался, но в его тихом голосе и взгляде светлых навыкате глаз было что-то такое, что становилось неуютно сидеть напротив него в мягком кресле. Глебову подумалось, что другого выхода нет и надо сказать. От этого, может быть, зависела судьба дяди Володи. Он сначала схитрил, стал говорить про Миньку и Тараньку, но Левкин отчим резко прервал, сказав, что то дело закончено и никого не интересует. А вот кто был зачинщиком на школьном дворе? Те лица до сих пор не обнаружены и не понесли наказания. Глебов мучился, колебался, язык не двигался, смелости не хватало, и так они сидели некоторое время молча, как вдруг случилось непредвиденное: в животе Глебова громко, явственно забурчало. Это было так неожиданно и стыдно, что Глебов сжался, втянул голову в плечи и замер. Бурчание не стихало. Но Левкин отчим не обращал на него внимания. Он сказал:
– Видишь ли, у Льва есть большой недостаток – он упрям. Уперся и не хочет давать показаний из ложного чувства товарищества. А ты знаешь, наверно, что он не родной мой сын, он сын Алины Федоровны, и это усложняет дело, потому что я не могу, скажем, применить меры воздействия. Что же делать? Ты обязан помочь, Вадим. Тебе двенадцать лет, ты взрослый человек и понимаешь, как все это серьезно. Это очень, очень серьезно! – И он поднял внушительно палец.
Бурчание в животе прекратилось, но Глебов боялся, что оно возобновится каждую секунду. От этого страха он и выпалил: назвал Медведя, который действительно был главный подбивала и которого Глебов не любил, потому что тот, пользуясь своей силой, иногда давал ему без всякого повода подзатыльники, и назвал Манюню, известного жадину. В общем-то он поступил справедливо, наказаны будут плохие люди. Но осталось неприятное чувство – как будто он, что ли, кого-то предал, хотя он сказал чистую правду про плохих людей, – и это чувство не покидало Глебова долго, наверно, несколько дней.