Как влияет слава на человека? Именно над этим вопросом размышляет Дина Ильинична Рубина.
Нашему вниманию представлен фрагмент из рассказа «Концерт по путевке «Общества книголюбов»». В юности героиня рассказа внезапно обрела славу. Но повзрослев поняла, что «всегородская известность» негативно на неё повлияла. «Слегка подмочила мозги» - считала она. Читая эти строки, понимаешь, что внезапно обрушившаяся на человека слава может изменить его не в лучшую сторону. Но однажды она попала в воспитательно-трудовую колонию, чтобы читать свои рассказы заключённым и столкнулась с тем, что её произведения никому не понравились. А вот песни «больших поэтов», которые она пела, вызвали всеобщее восхищение. Она поняла, что восхищалась не её рассказами, и тем, как она пела, а замечательными песнями великих поэтов, посвятивших искусству целую жизнь. Читая об этом, понимаешь, что заслужить славу можно лишь упорным трудом. Трёх рассказов, конечно же, недостаточно для этого.
Автор считает, что внезапная слава ослепляет человека, делает его наивным и самонадеянным.
Я согласен с позицией автор, потому что, действительно, впервые столкнувшись с славой, человек начинает возвышать себя над другими людьми, думает, что всё, что он делает, должно всем нравиться.
Я считаю, что чрезмерная любовь к славе притупляет разум человека.
Подтверждая свою позицию, обращусь к художественной литературе. В произведении Николая Васильевича Гоголя «Тарас Бульба» главный герой желая прославить себя и отечество отправляется со своими сыновьями на запорожскую сечь, где намеренно провоцирует казаков на столкновения с Польшей. В результате гибнет много людей, как поляков, так и казаков. Тарас теряет свой дом, жену, убивает своего младшего сына Андрия, который предал казаков, старшего сына и многих товарищей Тараса жестоко казнили Поляки. А ведь этого и многих других бед людей в реальном мире можно было бы избежать, если бы люди не поддавались стремлению к славе.
Желание обрести славу порой заставляет нас жертвовать очень многим. Так случилось с главным героем произведения Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Андрей Болконский, находясь на военной службе, был готов пожертвовать всем, что у него есть, в том числе и жизнью, за минуту славы. Однако получив тяжёлое ранение, осознал, как ничтожно было его желание. Читая об этом, понимаешь, что слава ничего не стоит если за неё приходится платить жизнью.
Таким образом, прочитанный текст убедил меня в том, что слава может отрицательно повлиять на человека.
(4)Началось с того, что, учась в девятом классе музыкальной школы при консерватории, я послала в популярный московский журнал один из многих своих рассказов, которые строчила подпольно, кажется, с ясельного возраста. (5)Что мною двигало? (6)Наивная провинциальная наглость.
(7)Рассказ напечатали. (8)Общественность содрогнулась. (9)Из шестнадцатилетней балбески, хронически не успевающей по точным предметам, я разом превратилась в писателя. (10)Я послала второй рассказ — его напечатали! (11)Послала третий — напечатали! (12)А выпороть и усадить меня за алгебру было совершенно некому, потому что на родителей вид моей шкодливой физиономии на страницах центральной печати действовал парализующе.
(13)Однажды осенью меня кротко и очень вежливо попросили выступить перед молодой аудиторией. (14)Меня торопливо уверили:
(15)– Это молодая, пытливая аудитория; доставку в оба конца вам гарантируем.
(16)…В назначенный час я слонялась у подъезда «Общества книголюбов», ожидая обещанный транспорт. (17)В сумке, перекинутой за спину, лежал мой творческий багаж — три столичных журнала с моими рассказами. (18)Мне было восемнадцать лет, в активе я имела: новые джинсы, ослепительной силы глупость и твёрдое убеждение, что я — писатель. (19)Пассив тоже имелся, но незначительный: несколько задолженностей по музыкальным дисциплинам и несчастная любовь за прошлый семестр.
(20)Наконец подкатил транспорт — этакий крытый фургончик для перевозки небольшой компании. (21)Вполне обычный «рафик», если не считать одной странноватой детали: окошки «рафика» были довольно крепко зарешёчены.
(22)Часа через полтора машина остановилась перед высокими железными воротами.
(23)– Это… куда же мы приехали?.. — слабо спросила я.
(24)– Как куда! (25)В воспитательно-трудовую колонию… (26)Нам писателя давно обещали.
(27)Подошли к большому деревянному бараку, вероятно здешнему очагу культуры. (28)Внутри гудело. (29)«Конвою-то у меня маловато», — подумала я обречённо.
(30)Несмотря на состояние сильнейшей анестезии, я отметила, что их актовый зал похож на вагон-теплушку времён войны: длинный, дощатый, битком набитый серо-чёрными ватниками. (31)Лица же над ватниками… (32)Лиц не было. (33)Я их не видела. (34)Страх и отвращение слепили глаза. (35)Были серые, тусклые, бритоголовые рожи. (36)Без возраста.
(37)Ватники, с кочками бритых голов, озверело затопали, засвистели и нецензурно-восхищённо заорали. (38)Зыбким голосом, не поднимая глаз от страницы, я бормотала текст своего рассказа… (39)Вдруг из задних рядов сказали громко и лениво:
(40)– Ну, хвать уже! (41)Пусть поёт…
(42)Я попятилась по сцене, наткнулась на фортепиано и, не удержав равновесия, с размаху села на открытую клавиатуру… (43)И вдруг я увидела путь к спасению.
(44)Решительно плюхнувшись на колченогий стул, я ударила кулаками по басовому и верхнему регистрам, и ватники вдруг заткнулись.
(45)На пятой песне один из ватников на цыпочках принёс стакан с водой и бесшумно поставил передо мной на крышку инструмента… (46)Я потянулась за стаканом воды и бросила взгляд на ватники в зале. (47)И вдруг увидела лица. (48)И увидела глаза. (49)Множество человеческих глаз. (50)Напряжённых, угрюмых. (51)Страдающих. (52)Страстных. (53)Это были мои сверстники, больше — моё поколение, малая его часть, отсечённая законом от общества. (54)И новый, неожиданный, электрической силы стыд пронзил меня: это были люди с Судьбой. (55)Пусть покалеченной, распроклятой и преступной, но Судьбой. (56)Я же обладала новыми джинсами и тремя рассказами в столичных журналах. (57)Глотнув холодной воды, я поставила стакан на крышку инструмента и сказала:
(58)– А сейчас я буду петь вам Высоцкого.
(59)Они не шелохнулись. (60)Сколько я пела — час? три? (61)Не помню… (62)Вспоминаю только звенящую лёгкость в области души, словно я отдала им всё, чем в ту пору она была полна.
(63)Они хлопали мне стоя. (64)Долго… (65)Потом шли за мной по двору колонии и всё хлопали вслед.
(66)… Зарешёченный «рафик» унёс меня в сторону городской вольной жизни, к той большей части моего поколения, которая официально не была лишена конституционных прав.
(67)Всё, пожалуй… (68)Но иногда я вспоминаю почему-то небольшой квадрат скользящего неба, поделённый прутьями решётки на маленькие, голубовато-синие пайки. (69)И ещё вспоминаю: как они мне хлопали! (70)Я, наверное, в жизни своей не услышу больше таких аплодисментов в свой адрес. (71)И хлопали они, конечно, не мне, а большим поэтам, песни которых я пропела, как умела, под аккомпанемент разбитого фортепиано.
(72)Не думаю, чтобы мой неожиданный концерт произвёл переворот в душах этих отверженных обществом ребят. (73)Я вообще далека от мысли, что искусство способно вдруг раз и навсегда перевернуть человеческую душу. (74)Скорее, оно каплей точит многовековой камень зла, который тащит на своём горбу человечество. (75)И если хоть кто-то из тех бритоголовых моих сверстников сумел, отбыв срок, каким-то могучим усилием характера противостоять инерции своей судьбы и выбраться на орбиту человеческой жизни, я льщу себя мыслью, что, может быть, та давняя капля, тот мой наивный концерт тихой тенью сопутствовал благородным усилиям этой неприкаянной души…