В представленном отрывке российской поэтессы Т. Г. Щербиной поднимается ряд важных проблем. В центре внимания автора проблема внутренней эмиграции.
Размышляя над данной проблемой, автор обращается к истории России XX века и собственным воспоминаниям того времени, пытается посмотреть на проблему под разным углом. Т. Г. Щербина, обращаясь к истории 70-ых годов XX века, говорит о том, на сколько сложно тогда жилось людям интеллектуальных профессий: «Гуманитарии старались сосредоточиться на темах далекого прошлого, чтобы избежать контакта с «великой направляющей силой – Коммунистической партией». Вспоминая свою жизнь того времени, поэтесса говорит, что приходилось просвещаться обманным путям (читать запрещенную литературу, смотреть запрещённые фильмы). В то же время писательница обращает внимание читателя на то, что «сладость запретного плода» повлияла на развитие образованности людей, «энтузиазма познания», который был значительнее выше чем в «свободные» 90-ые.
Авторская позиция заключается в неоднозначности «внутренней эмиграции»: с одной стороны, это – «невыносимое время», с другой – оно породило интерес к познанию.
Я не согласен с мнением Т.Г. Щербиной: страдание хотя бы одного человека не стоят ни «энтузиазма познания», ни в общем создания человеческого капитала.
В русской классике к проблеме внутренней эмиграции обращались многие деятели искусства. Например, в романе Е. Замятина «Мы» говорится о тоталитарном государстве, в котором чувствующим и думающим людям приходится замыкаться в себе. Так, главный герой – Д-503 – становиться заложником обстоятельств: с одной стороны, он не желает потерять новообретенное чувство – любовь, с другой же, он не может отказаться от служения Единому Государства, от идеи, верным адептом которой он является. Идеология государства, в котором живет Д не позволяла ему быть «другим», «заставляла» его прятать свой дневник, содержание которого представляло для него прямую опасность. Именно дневниковые записи, которые полны человеческого трагизма, позволяют читателю окунутся в мир главного героя. Но разве великая литература стоит великих страданий? Я убежден, что не стоит.
Обстоятельства жизни самих классиков порой заставляют их уйти в себя. Так, писатель Б.Л. Пастернак, находясь под постоянным давлением со стороны государства, которое не принимала и боялась его произведений, писал «в стол», понимая, что его работы не прочтут до того времени, пока не сменится политический режим. И действительно «Доктор Живаго» был опубликован только через 28 лет после его смерти, во времена перестройки. Это поистине великое произведение, как мне кажется, останется в истории русской литературы надолго. Великие романы требуют великих жертв. Но если спросить меня, сохранить великую литературу и пожертвовать человеческой жизнью или же сохранить человеческую жизнь и отказаться от всей русской литературы, я бы выбрал второе.
Таким образом, в заключение хочу отметить, что при всех плюсах и минусах состояния «внутренней эмиграции», которые отметила Т.Г. Щербина, нельзя, как мне представляется, государству стремится к этому состоянию осознанно, ведь оно пагубно влияет как на жизнь общества, так на жизнь частного человека.
Я тоже оказалась во внутренней эмиграции: мы, поэты, художники, музыканты, собирались по домам, где устраивались выставки, литературные и музыкальные вечера и обсуждалась текущая жизнь. Обменивались самиздатом и ксерокопиями со всяких запрещенных или недоступных книг. В это число входили вообще все интересные книги. Фильмы смотрели на «спецпросмотрах», куда удавалось протиснуться вместе с кем-нибудь, кто был туда допущен.
В 70-е было понятие «нетленка», быстро ставшее ироническим: оно означало то, что было сделано не для заработка, а для «вечности»: книги, писавшиеся «в стол», фильмы, снимавшиеся «на полку», картины, которые нельзя было выставить.
Но это время, которое со стороны может показаться невыносимым, имело свои большие плюсы. Сладость запретного плода породила энтузиазм познания: мое поколение в целом образованнее и предыдущих, и последующих. Это благодаря появлению копировальных машин. Каждая попадавшая в Москву книга (а попадали они только в Москву и частично доходили до Ленинграда) распространялась тысячами копий. Так что от Кьеркегора, Ницше, Юнга, Штайнера до Владимира Набокова все было изучено.
Многие учили иностранные языки, с тем чтобы читать тексты, не переведенные на русский. Предыдущие советские поколения были лишены возможности знать что-либо, не попадавшее в официальный набор, последующие, живущие в 90-х, оказались в ситуации лени: когда есть все, делаешь то, что нужно по работе, а в оставшееся от зарабатывания денег время «отрываешься»: клуб, бар, ресторан, шоппинг, телевизор, курорт. На самосовершенствование, постижение смысла жизни, неоплачиваемое творчество не остается ни сил, ни времени.