В России второй половины XIX века книга была редким и дорогим сокровищем, особенно в заводских посёлках и глухих деревнях. Сальные свечи, ассигнации, крепостные служащие — такова бытовая реальность, в которой разворачивается действие текста Д. Мамина-Сибиряка. Именно в такую пору странствующий офеня с коробом книг становился для многих единственным проводником в мир идей и знаний. Размышляя об этом, автор поднимает важную проблему: какую роль играет книга в духовном становлении человека, в формировании его жизненного пути?
Д. Мамин-Сибиряк убеждён, что книга обладает громадной силой, способной пробуждать лучшие стремления и определять судьбу. Он пишет: «Мы сейчас слишком привыкли к книге, чтобы хотя приблизительно оценить ту громадную силу, которую она представляет.» И далее: «Я сравнил бы эти странствующие книги с перелётными птицами, которые приносят с собой духовную весну.» По мнению писателя, книга, даже случайно попавшая в руки, сеет «разумное, доброе, вечное» и оставляет глубокий след.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Рассказчик вспоминает, как его друг Костя предложил читать вместе романы отца. «– У меня отец всё романы читает, – рассказывал Костя, коверкая ударение. – И чем страшнее, тем лучше для него. Хочешь, почитаем вместе? Есть „Черный ящик“, „Таинственный монах“, „Шапка юродивого, или Трилиственник“.» Этот пример показывает, что первые книги приходят в жизнь ребёнка через дружбу и семейное увлечение, пробуждая интерес к чтению. Встреча с Костей и его отцом открыла рассказчику новый мир, стала источником дорогих впечатлений и первого опыта.
Второй пример — эпизод с атласом для самообучения рисованию. «Вся беда была в том, что он стоил целых два рубля, – сумма, по тогдашнему счету и по нашему бюджету, громадная…» Отец отказывает: «– Нет, не могу, – заявил отец. – Если рубль, то еще можно, а двух рублей нет.» И далее: «Так атлас и ушёл в коробе офени к другому, более счастливому покупателю, а мне его жаль даже сейчас. Уж очень хотелось учиться рисовать, а учиться было не по чему.» Этот пример говорит о том, что даже недоступная книга оставляет след, усиливает стремление к знаниям и мечту.
Смысловая связь между приведёнными примерами — сопоставление. В первом случае книга становится доступной и радостно входит в жизнь героя, во втором — остаётся желанной, но недостижимой. Однако оба эпизода подтверждают: ценность книги не зависит от обладания ею, она всё равно формирует личность, пробуждает мечту. Сопоставление позволяет увидеть, что книга влияет на человека разными путями — и через радость чтения, и через горечь неосуществлённого желания.
Я разделяю взгляды автора. Действительно, книга способна определить жизненный путь, стать путеводной звездой. В качестве аргумента приведу пример из советской прозы. В романе В. Каверина «Два капитана» главный герой Саша Григорьев в детстве находит письма штурмана и увлекается книгами о полярных путешествиях. Именно прочитанные страницы пробуждают в нём мечту стать капитаном, ведут через годы испытаний к цели. Этот пример подтверждает мысль Мамина-Сибиряка о том, что книга — великая сила, способная зажечь сердце.
Подводя итог, хочется подчеркнуть: текст Д. Мамина-Сибиряка убеждает нас в том, что книга, даже в самую глухую пору, находит дорогу к читателю и преображает его душу. Она сеет разумное, доброе, вечное, и этот посев даёт всходы на всю жизнь. Вот почему так важно ценить книгу и передавать эту любовь дальше.
(5) В детской дружбе заложена какая-то таинственная сила, которая проходит через всю остальную жизнь. (6) Те, кого мы любили в детстве, служат точно путеводными маяками для остального жизненного пути. (7) Моя встреча с Костей окрасила не только мое детство, но и юность дорогими впечатлениями и первым дорогим опытом. (8) С ним вместе мы начали самостоятельную жизнь… (9) Вместе с Костей же явилась и новая книга.
(10) – У меня отец всё романы читает, – рассказывал Костя, коверкая ударение. – (11) И чем страшнее, тем лучше для него. (12) Хочешь, почитаем вместе? (13) Есть «Черный ящик», «Таинственный монах», «Шапка юродивого, или Трилиственник».
(14) Я, конечно, согласился с величайшим удовольствием.
(15) Отец Кости имел привычку перечитывать свои любимые "романы" по нескольку раз, и книги имели очень подержанный вид, а некоторые листы были точно изжеваны теленком...
(16) – Люблю почитать романы, – говорил отец Кости. – (17) Только я по-своему читаю... (18) Меня, брат, никакой сочинитель не проведет. (19) Я сперва прочитаю конец романа, если все благополучно кончилось, ну, тогда я уж с начала за него примусь. (20) Учен я довольно... (21) Прежде, бывало, читаешь-читаешь, а до конца дочитал, – глядь, либо кого убили, либо кто умер. (22) Нет, покорно благодарю!.. (23) Я и без сочинителя знаю отлично, что все мы помрем. (24) Мало ли горя кругом, а тут ещё в книге его вычитывай...
(25) Его звали Романом Родионычем. (26) Это был человек маленького роста, с большой кудрявой головой. (27) Он тоже вечно улыбался, как и Костя, – это была фамильная черта. (28) Роман Родионыч был заводским служащим и занимал должность запасчика, то есть заведовал амбарами с хлебом, овсом и разными другими материалами, как сальные свечи, веревки, кожи и проч. (29) Наш завод хотя и был небольшой, но служащих было достаточно. (30) Они все были из крепостных и образование получили в заводской школе. (31) Дальнейшее образование шло «своим умом» и почерпалось главным образом из случайно попадавшихся под руки книг.
(32) Мы сейчас слишком привыкли к книге, чтобы хотя приблизительно оценить ту громадную силу, которую она представляет. (33) Важнее всего то, что эта сила, в форме странствующей книги в коробке офени, сама приходила уже в то далекое время к читателю и, мало того, приводила за собой другие книги... (34) Я сравнил бы эти странствующие книги с перелётными птицами, которые приносят с собой духовную весну. (35) Можно подумать, что какая-то невидимая рука какого-то невидимого гения разносила эти книги по необъятному простору Руси, неустанно сея «разумное, доброе, вечное». (36) Да, сейчас легко устроить домашнюю библиотеку из лучших авторов, особенно благодаря иллюстрированным изданиям; но книга пробивала себе дорогу в самую глухую пору, в доброе старое время ассигнаций, сальных свечей и всякого движения родным «гужом". (37) Здесь нельзя не помянуть добрым словом старинного офеню-книгоношу, который, как вода, проникал в каждую скважину. (38) Для нас, детей, его появление в доме являлось настоящим праздником. (39) Он же руководил и выбором книг и давал, в случае нужды, необходимые объяснения.
(40) Один из таких офеней лично мне невольно доставил большое огорчение. (41) Как все дети, я очень любил рисовать, а у него в коробе среди других сокровищ оказался атлас для самообучения рисованию. (42) Вся беда была в том, что он стоил целых два рубля, – сумма, по тогдашнему счету и по нашему бюджету, громадная…
(43)– Нет, не могу, – заявил отец. – (44) Если рубль, то еще можно, а двух рублей нет.
(45) Я отлично понимал, что значит слово «нет», и не настаивал. (46) Так атлас и ушёл в коробе офени к другому, более счастливому покупателю, а мне его жаль даже сейчас. (47) Уж очень хотелось учиться рисовать, а учиться было не по чему.
(По Д. Мамину-Сибиряку*)
*Д. Мамин-Сибиряк (1852 – 1912) – русский прозаик и драматург.