В современном мире, где границы между культурами стираются, а традиции уступают место глобализации, особенно остро встаёт вопрос о ценности семейного уклада и родного языка. Именно эту проблему — роль семейных слов, шуток и поговорок в сохранении семейных традиций и языка — поднимает в своём тексте Дмитрий Сергеевич Лихачёв.
Позиция автора заключается в том, что существование «семейных» слов и устойчивых выражений является не просто причудой или привычкой, а свидетельством духовной крепости семьи, её внутреннего единства и преемственности поколений. Лихачёв убеждён, что эти языковые особенности — важная часть культурного кода, которую необходимо изучать и беречь.
Чтобы обосновать свою точку зрения, автор обращается к воспоминаниям о собственной семье. В качестве первого примера он описывает речь своей бабушки и её верной Катеринушки, которые «любили вставлять в свою речь поговорки и пословицы (всегда как шутку), и эти обычные для всех шутки своею понятностью именно в тесном семейном кругу как бы служили удостоверением прочности семейного быта». Этот пример свидетельствует о том, что особый, «закодированный» язык, понятный только близким людям, создаёт ощущение защищённости и тепла, объединяя домочадцев на эмоциональном уровне. Поговорки «Мели Емеля — твоя неделя» и «На тебе, Боже, что нам негоже» выполняли в семье Лихачёвых важную психологическую функцию: «обе поговорки «успокаивали», приглашали терпимо относиться к чужому хвастовству и показной доброте».
Второй пример-иллюстрацию автор строит на контрасте. Он вспоминает своего отца, в семье которого «весь уклад... был мрачноватым и шутить там не было принято». Однако и здесь были свои, пусть и более строгие, традиции: «молитвенные слова повторялись у отца и у его брата — дяди Васи: «Царица Небесная», «Матерь Божья», не потому ли, что семья была в приходе храма Владимирской Божьей Матери?». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что даже в менее весёлой и шутливой среде язык служит связующей нитью, соединяющей людей с их верой, историей и местом жительства. Отцовское восклицание «Ах ты! Сделай одолжение!», смысл которого остался для автора загадкой, тем не менее прочно вошло в его собственную речь, что подчёркивает глубину и неосознанность наследования этих языковых привычек.
Эти два примера объединяет смысловая связь — детализация. Первый пример показывает внешнее, игровое проявление семейного языка через шутки и поговорки, второй — углубляет эту картину, демонстрируя его внутренние, почти сакральные и бытовые корни, которые формируют личность человека помимо его воли. Именно благодаря этому противопоставлению формируется целостное представление о том, что семейный язык — это многогранное явление, охватывающее все сферы жизни.
Я полностью согласен с мнением Дмитрия Сергеевича Лихачёва. Действительно, язык семьи — это не просто набор странных словечек, это мощный инструмент передачи опыта, ценностей и эмоций. Например, в моей семье до сих пор живы бабушкины выражения: «ой-ой-ой» она говорила не от боли, а когда хотела поощрить кого-то, кто ленится, а «ого-го» — означало высшую степень похвалы. Сейчас, когда я слышу эти слова от старших родственников, меня охватывает щемящее чувство родства, ощущение, что я — часть длинной и прочной цепи поколений.
Итак, текст Д. С. Лихачёва ещё раз напоминает нам о том, что истинная крепость семьи заключается не в материальном благополучии, а в тех незримых, но прочных нитях, которые сплетаются из общих воспоминаний, интонаций и даже забавных речевых привычек, которые мы передаём детям, внукам и правнукам. Бережное отношение к этим «семейным словам» — это сохранение собственной истории и души.
(2)Моя бабушка по матери и её верная Катеринушка любили вставлять в свою речь поговорки и пословицы (всегда как шутку), и эти обычные для всех шутки своею понятностью именно в тесном семейном кругу как бы служили удостоверением прочности семейного быта. (3)О надетой с форсом набекрень дамской шляпке или слишком вольном дамском костюме говорили: «неглиже с отвагой». (4)О франтоватом мужчине говорили, что он держится фертом (ферт - название буквы «Ф», напоминающей избоченившегося человечка), и т. д.
(5)Наша няня Катеринушка, вдова питерского мастерового, любила присказку: «Как у Семянникова на заводе, только трубы пониже и дым пожиже» (в начале нашего века густой дым из труб завода служил как бы рекламой предприятия, свидетельствуя якобы о напряженной его работе). (6)Эту присказку Катеринушка говорила о тех, кто старался показать, что вовсю работает. (7)В разговорах бывало множество острот, которые я называю «устойчивыми» и которые понимались «между своими».
(8)Из поговорок в нашей семье особенно частыми были: «Мели Емеля - твоя неделя» (о вранье и пустозвонстве) и «На тебе, Боже, что нам негоже». (9)Обе поговорки «успокаивали», приглашали терпимо относиться к чужому хвастовству и показной доброте.
(10)Много было и «детских» слов, с которыми обращались к детям и говорили о детях. (11)Но, увы, слова эти забылись.
(12)Меньше традиционных, «семейных» слов и выражений я слышал от отца. (13)Это было связано с тем, что весь уклад отцовской семьи был мрачноватым и шутить там не было принято. (14)Но, скажем, молитвенные слова повторялись у отца и у его брата - дяди Васи: «Царица Небесная», «Матерь Божья», не потому ли, что семья была в приходе храма Владимирской Божьей Матери? (15)Со словами «Царица Небесная» отец и умер во время блокады. (16)Но были у отца и свои привычные выражения, которые воспринял и я, хотя смысл их для меня остается непонятным; привычным было только их употребление в быту. (17)Так, например, при какой-либо мелкой неприятной неожиданности отец восклицал: «Ах ты! Сделай одолжение!». (18)Например, когда ошибся в чем-либо, занозил руку, не туда попал, забыл пенсне или носовой платок... (19)Объяснить это выражение я не берусь. (20)Но сам употреблял его до сорока лет постоянно. (21)Думаю, что оно повторяет какую-либо реплику из фарса или водевиля. (22)Выражение это, верно, не раз встречалось в тексте пьесы и имело комический эффект.
(23)А потом это выражение стало обычной реакцией на неожиданность в какой-то узкой, «своей» среде.
(24)Были свои обычные шутки в языке моего класса, в кружке, где я уже студентом встречался с товарищами, и т. д. (25)Изучать их надо.
(26)Были в моем языке и семейные неправильности. (27)Например, я во всех случаях говорил «оне», а не «они». (28)Как будто бы это была петербургская черта в моём языке, вероятнее всего, передавшаяся мне по семейной линии. (29)Запомнились из петербургских слов такие: «вставочка» вместо «ручка», «клякспапир» вместо «промокательная бумага», «фрыштак» вместо «завтрак». (30)Долгое время (да и сейчас порой) произносил я «ч» вместо полагавшегося по литературному произношению «ш» в словах «что», «булочная», «прачечная» и т. д., а также «г» вместо «в» в словах «его», в окончании родительного падежа на «ого» («нового», «красивого», «городового» и пр.).
(31)Старался я внимательно следить за ударениями в своем языке и даже изобрёл «спасительное» правило: если не знаешь, где поставить ударение, то ставь его на один слог ближе к концу слова.
(32)С начала XIX века появилась тенденция переносить ударение на один слог ближе к началу слова.
(33)Я некоторое время говорил: «гент», «рест», «астрном», «начать» (ставшая знаменитой ошибка - «начать»), «объяснить», «углубить».
(34)Как-то я спросил у академика А. С. Орлова, чистоте речи которого я всегда удивлялся: в каком слое русских самый богатый и правильный язык? (35)Он подумал и ответил: «У среднеусадебного дворянства». (36)Что и говорить, из этого слоя происходили Пушкин, Тургенев, Бунин: три столпа русского языка.
(По Д. С. Лихачёву)