В суровые годы войны, когда каждый день был наполнен тревогой и ожиданием, особенно остро встает вопрос о том, что помогает человеку сохранить способность радоваться, верить в лучшее и чувствовать красоту окружающего мира. Какова роль искусства, в частности книги и музыки, в жизни человека, переживающего тяжёлые испытания? Именно эту проблему поднимает в своём тексте писатель Игорь Фёдорович Смольников.
Позиция автора по данному вопросу сформулирована в самом финале текста: истинное искусство, запечатлённое в книге и песне, способно подарить человеку чувство «неопровержимости счастья и красоты окружавшего меня мира», даже когда внешние обстоятельства полны драматизма. Автор убеждён, что духовная пища, получаемая от соприкосновения с прекрасным, становится для человека спасительной опорой и источником внутренней гармонии.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Смольников рассказывает о том, как огромное впечатление на него, двенадцатилетнего мальчика, произвёл роман Сервантеса «Дон Кихот». Он пишет, что «читал эту книгу медленно и с наслаждением, и к середине лета я вместе с Рыцарем Печального Образа дотащился на Росинанте до второго тома». Автор признаётся, что «переселялся в знойную Ламанчу, бросался с копьём наперевес на всяких злодеев, мошенников и вёл долгие беседы с Санчо Пансой». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что книга стала для героя не просто развлечением, а целым миром, в который он погружался с головой, забывая о суровой реальности войны. Чтение дарило ему невероятное наслаждение и позволяло переживать захватывающие приключения, что было особенно ценно в то тревожное время.
Кроме того, Смольников акцентирует внимание на эпизоде, когда он услышал в пионерском лагере новую песню. Повествователь подчёркивает, что «песня звучала так, словно рождалась сейчас из этого вечера, с его тишиной, светлым бегом реки, меркнущей землёй далёкого противоположного берега». По словам автора, она «собирала в какой-то кристально чистый итог всё, что было пережито в последнее время: эвакуацию, вести с фронта от отца, новых друзей, ласковое и доброе дыхание Волги». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что музыка обладала удивительной способностью объединять разрозненные, порой тяжёлые впечатления жизни в единое, светлое и гармоничное целое. Песня стала для мальчика олицетворением мира, красоты и надежды.
Смысловая связь между приведёнными примерами — дополнение. Первый пример демонстрирует, как индивидуальное, глубоко личное погружение в мир книги даёт человеку силы и радость. Второй пример показывает, как коллективное переживание музыки, рождённое из красоты окружающей природы и единения с товарищами, помогает обрести гармонию и целостность восприятия жизни. Именно благодаря этому дополнению формируется полное представление о том, как литература и музыка, дополняя друг друга, становятся для человека неиссякаемым источником счастья и душевных сил даже в самые трудные времена.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, сила настоящего искусства заключается в его способности преображать реальность, дарить человеку надежду и радость, когда вокруг, казалось бы, нет для этого повода. Например, вспомним блокадный Ленинград. Несмотря на голод, холод и постоянную смертельную опасность, в городе продолжали работать театры и филармонии. Люди шли слушать музыку, смотреть спектакли, потому что это было не просто развлечением, а актом духовного сопротивления, способом доказать самим себе, что они остаются людьми, способными чувствовать прекрасное даже в нечеловеческих условиях. Седьмая симфония Шостаковича, исполненная в осаждённом городе, стала символом несгибаемой воли и мужества.
Итак, искусство — это не просто украшение жизни, а мощная сила, помогающая человеку сохранить душевное равновесие, веру в добро и красоту, преодолеть любые невзгоды. Книга и песня, как два верных спутника, способны пронести нас через «предрассветный туман» испытаний к свету и надежде.
(3)Музыки я не помню. (4)Точно так же, как и Санчо Пансы, и Дульсинеи, и других героев. (5)А вот страшно худой и весь будто на шарнирах великан был. (6)Он-то и заставил меня забыть обо всём на свете. (7)Мы сами столько раз воображали себя рыцарями, что нам для душевного слияния с Дон Кихотом не надо было преодолевать никакого барьера. (8)И всё в нём было без обмана: и панцирь его, и меч, и острые усы с бородкой, и длинные, говорящие пальцы, и полные восторга и печали глаза.
(9)Это был мой первый шаг к Дон Кихоту.
(10)Второй я сделал с книгой, которую прислал отец с фронта в тяжёлой бандероли.
(11)Присланные отцом книги — «Дон Кихот» и «Робинзон Крузо» — были старинные. (12)На обложке «Робинзона» витиевато красовалось: «Даниэль Дефоэ — Робинзон Крузоэ». (18)Первый раз в жизни я читал такое (чуть-чуть не написал «такоэ»). (14)Обложки двух томов «Дон Кихота». были чёрные, коленкоровые, эти тома недавно переплетали.
(15)Отец написал, что книги нашли среди развалин в освобождённом от фашистов городе, что несколько других уцелевших книг читают бойцы и командиры, а эти три решили послать в подарок мне, потому как наслышаны о моей привязанности к книгам. (16)Я принялся за чтение.
(17)В книге описывались разные рыцарские приключения, но они были особенными. (18)И потому, что сам рыцарь не был похож на героев других читанных мною книг, и потому, читал эту книгу медленно и с наслаждением, и к середине лета я вместе с Рыцарем Печального Образа дотащился на Росинанте до второго тома, который взял с собой в лагерь. (20)Всю дорогу я крепко прижимал к себе вещмешок, в котором он был упрятан, и мне было так хорошо, что и не выразить словами, ведь целую смену я мог быть с этой книгой.
(21)Второй том, как и первый, я читал, испытывая невероятное наслаждение.
(22)Переселялся в знойную Ламанчу, бросался с копьём наперевес на всяких злодеев, мошенников и вёл долгие беседы с Санчо Пансой... (23)Потом встряхивался и опрометью бежал в столовую: надо всей территорией пионерлагеря плескалась самая восхитительная из всех мелодий горна: «Бери ложку, бери бак, ложки нету — кушай так!».
(24)Но однажды меня поглотили другая мелодия и другие слова.
(25)Мы плавали в Студёный овраг — на целый день всем отрядом, нагрузившись продуктами, двумя котлами (один для щей, другой для каши) и барабаном. (26)Было весело, песенно и сытно. (27)Словно и не громыхала война где-то далеко за Волгой. (28)И в этом, как и на фронте, проявлялась неодолимость нашего бытия, нашей страны, нашего народа. (29)Взрослые с оружием в руках освобождали от фашистской нечисти родную землю, а в тылу мальчишек и девчонок уберегали, как могли, от тягот и страданий войны.
(30)А вечером, на закате, уставшие и притихшие, мы сидели на берегу и со светлой грустью ждали, когда появится трамвайчик, который должен был везти нас из Студёного оврага к лагерю.
(31)Вдруг девочки запели песню.
(32)Это была новая для меня песня. (33)Раньше я её не слышал. (34)«Споёмте, друзья, ведь завтра в поход уйдём в предрассветный туман, — струились в вечернем воздухе лёгкие голоса. — (35)Споём веселей, пусть нам подпоёт седой боевой капитан».
(36)Песня звучала так, словно рождалась сейчас из этого вечера, с его тишиной, светлым бегом реки, меркнущей землёй далёкого противоположного берега. (37)Она собирала в какой-то кристально чистый итог всё, что было пережито в последнее время: эвакуацию, вести с фронта от отца, новых друзей, ласковое и доброе дыхание Волги, ставшей для меня родной рекой.
(38)Моими последними рельефными образами этого вечера были прекрасная песня, продолжавшая звучать во мне, и тиснёная обложка заветной книги, на которую я положил под подушкой ладонь. (39)Песня и книга — два образа, сливавшиеся в некую неопровержимость счастья и красоты окружавшего меня мира.
(По И. Ф. Смольникову*)
*Игорь Фёдорович Смольников (род. в 1930 г.) — писатель, автор более двадцати книг, а также очерков и статей, посвящённых преимущественно литературе и изобразительному искусству.