Текст В. Астафьева не может не заинтересовать и оставить читателя равнодушным, потому что автор размышляет над очень важной проблемой великодушия на войне.
Он пишет о том, как на фронте в мае сорок третьего года на отдыхе солдаты обедали, и в пару рассказчику попался боец, обладающий деревянной ложкой, которая была больше по объему, чем простая алюминиевая. Автора приятно удивило то, что <напарник по котелку>, не пользовался преимуществом, а хлебал такими же обычными порциями, а иногда и даже меньше: <напарник мой не спешит и своей ложкой не злоупотребляет>.
Затем В. Астафьев восхищается тем, как легко и не принужденно боец разделил, отдал большую часть макаронины рассказчику и спокойно ушел без слов. Он проявил великодушие и уступил макаронину <брату по оружию>, тем самым преподав главному герою отрывка урок, который он запомнил на всю жизнь.
Автор считает, что даже на войне, в такое страшное время нужно оставаться человеком и не терять душевные качества характера, ведь без них он перестает быть собой.
Я полностью согласен с точкой зрения В. Астафьева и считаю, что великодушие очень важная черта человеческого характера и ее нужно в себе развивать.
Читая этот текст, я сразу же вспоминаю произведение Л.Н. Толстого <Война и Мир>, а именно эпизод с подводами. Действие происходит в Москве, к которой уже близятся войска Наполеона. Людей нужно поскорее эвакуировать из столицы, и графиня хочет вывести все имущество семьи Ростовых на подводах из города. Но Наташа не выдерживает напора своих эмоций и распоряжается отдать все подводы для раненых солдат. Она проявляет высшие качества человеческой души, что впоследствии, возможно, и помогает ей обрести свое счастье.
Также отличным примером может служить произведение В.В. Быкова <Одна ночь>. События рассказа происходят в период Второй Мировой войны. В попытках спастись от бомбардировки один из главных героев произведения Волока попадает в подвал дома, где находит немца. Сначала они с ненавистью в глазах пытаются убить друг друга, а после, когда их заваливает в этом помещении, понимают, что не так уж и сильно они различаются. Иван, видя, что у Фрица сильно ранено колено великодушно жертвует ему свой перевязочный комплект, затем предлагает кисет, а немец в ответ зажигалку и воду, которой так нахватало в этом подвале.
Таким образом, В. Астафьев бесконечно прав, что поднял эту по-настоящему важную проблему. Каждому из нас необходимо научиться жертвовать что-либо ради окружающих и бережнее к ним относиться, ведь это и есть настоящее великодушие, без которого просто не может существовать общество.
(4)В пару со мной угодил пожилой боец. (5)Мы готовились похлебать горячей еды, которую получали редко. (6)Мой напарник вынул из тощего вещмешка ложку, и сразу я упал духом: большая деревянная ложка была уже выедена по краям, а у меня ложка была обыкновенная, алюминиевая...
(7)Я засуетился было, затаскал свою узкорылую ложку туда да обратно, как вдруг заметил, что напарник мой не спешит и своей ложкой не злоупотребляет. (8)Зачерпывать-то он зачерпывал во всю глубину ложки, но потом, как бы ненароком, задевал за котелок, из ложки выплёскивалась половина обратно, и оставалось в ней столько же мутной жижицы, сколько и в моей ложке, может, даже и поменьше.
(9)В котелке оказалась одна макаронина. (10)Одна на двоих. (11)Длинная, из довоенного теста, может, и из самой Америки, со «второго фронта». (12)Мутную жижицу мы перелили ложками в себя, и она не утолила, а лишь сильнее возбудила голод. (13)Ах, как хотелось мне сцапать ту макаронину, не ложкой, нет, с ложки она соскользнёт обратно, шлёпнется в котелок, рукою мне хотелось её сцапать — и в рот!
(14)Если бы жизнь до войны не научила меня сдерживать свои порывы и вожделения, я бы, может, так и сделал: схватил, заглотил, и чего ты потом со мной сделаешь? (15)Ну, завезёшь по лбу ложкой, ну, может, пнёшь и скажешь: «Шакал!»
(16)Я отвернулся и застланными великим напряжением глазами смотрел на окраины древнего городка, ничего перед собой не видя. (17)В моих глазах жило одно лишь трагическое видение — белая макаронина...
(18)Раздался тихий звук. (19)Я вздрогнул и обернулся, уверенный, что макаронины давно уж на свете нет... (20)Но она лежала, разваренная, и, казалось мне, сделалась ещё дородней и привлекательней своим царственным телом.
(21)Мой напарник первый раз пристально глянул на меня — и в глубине его усталых глаз я заметил какое-то всё-понимание и усталую мудрость, что готова и ко всепрощению, и к снисходительности. (22)Он молча же своей зазубренной ложкой раздвоил макаронину, но не на равные части, и я затрясся внутри от бессилия и гнева: ясное дело, конец макаронины, который подлиньше, он загребёт себе.
(23)Но деревянная ложка коротким толчком подсунула к моему краю именно ту часть макаронины, которая была длиньше.
(24)Напарник мой безо всякого интереса, почти небрежно забросил в рот макаронину, облизал ложку, сунул её в вещмешок и ушёл куда-то. (25)В спине его серой, в давно небритой, дегтярно чернеющей шее, в кругло и серо обозначенном стриженом затылке чудилось мне всесокрушающее презрение.
(26)И никогда, нигде я его более не встретил, но и не забыл случайного напарника по котелку, не забыл на ходу мне преподанного урока, может, самого справедливого, самого нравственного из всех уроков, какие преподала мне жизнь.