Всё чаще я хочу туда. В этот чёрно-белый мир, ограниченный старыми снимками и моей памятью. Вопрос о том, почему воспоминания о детстве, его мельчайшие детали сохраняют для человека непреходящую ценность, волнует К. Артюнову, автора предложенного текста. Позиция автора заключается в том, что мир детства невероятно многогранен и полон ярких, живых подробностей, которые, будучи запечатлёнными в памяти, формируют личность человека и остаются с ним на всю жизнь, даря ощущение полноты бытия.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. К. Артюнова рассказывает о девочке, которая ловит стрекозу. Она описывает этот процесс с удивительной детализацией: «Поймать стрекозу – это вам не абы что. Удержать за вытянутые лапки, за стрекочущее туловище, за хрупкие крылья. Нет, я не сажаю её в банку или спичечный коробок. Заглядываю в огромные, расположенные по бокам «лица» глаза, дую в «нос». И … отпускаю. И кончики пальцев долго еще хранят ощущение щекотки». Поступок героини свидетельствует о трепетном, почти интимном отношении к природе, о любопытстве, не переходящем в жестокость. Автор этим подчёркивает, что каждое такое прикосновение к миру, наполненное тактильными ощущениями и эмоциями, навсегда остаётся в сокровищнице детских воспоминаний, формируя чуткое и бережное отношение к живому.
Кроме того, К. Артюнова акцентирует внимание на удивительной множественности детского «я». Она пишет: «Этот «кто-то, скорей всего, я, но и выглядывающая из окна – это тоже я, и марширующая на параде, и повисшая на заборе, и слетающая с велосипеда… И размахивающая шашкой в надвинутой на лоб буденовке, и зарывающая клад под старым деревом во дворе. Пишущая «любовное спослание» одному мальчику из параллельного класса, и согнувшаяся в три погибели, рыдающая от незаслуженной обиды. И летящая вприпрыжку на урок сольфеджио, и поющая в школьном хоре проникновенное «Ленин всегда живой». Нас так много. Три, четыре, пять, десять». Приведённый пример-иллюстрация говорит о том, что ребёнок не ограничен одной единственной ролью. Он одновременно и озорник, и мечтатель, и ученик, и творец. Этим автор подводит нас к мысли о том, что детство — это время интенсивного поиска себя, когда человек пробует множество социальных масок и ролей, и все эти грани, все эти «я», являются равноценными и важными для формирования целостной личности.
Смысловая связь между приведёнными примерами — дополнение. Первый пример детализирует эмоционально-тактильный, чувственный опыт познания мира, показывая, как одно мгновение, одно прикосновение может стать драгоценным воспоминанием. Второй пример дополняет эту картину, раскрывая социальный и психологический аспект детства, демонстрируя его многогранность и динамику. Именно благодаря этому дополнению формируется правильное представление о том, что детство — это не просто прошлое, а целая вселенная, каждый уголок которой хранит уникальный опыт, делающий нашу жизнь богаче.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, детство — это фундамент нашей личности, и воспоминания о нём имеют огромную ценность. Например, многие люди, даже став взрослыми, с теплотой вспоминают свой первый школьный звонок, запах бабушкиных пирожков или летний дождь, под которым они бегали после грозы. Эти, казалось бы, мелочи, являются теми самыми опорными точками, которые связывают нас с нашим прошлым, питают нашу душу и помогают не потерять себя в суете повседневности. Итак, память о детстве, о его звуках, запахах, ощущениях и переживаниях, является не просто ностальгией, а важнейшим источником внутренней гармонии и самопонимания, позволяющим человеку ощутить непрерывность своего существования и глубину своего индивидуального мира.
(3)Это я, ведь это же я смотрю так доверчиво в объектив, и это я иду по улице Перова в коротком голубом пальто и вязаной шапочке «лебединая верность», - именно так окрестили её домашние, - что сказать, в этом экстравагантном головном уборе я казалась себе существом загадочным. (4)Долго стояла перед зеркалом, поворачивая голову так и этак.
(5)Это я зарываю «секрет» в палисаднике, я пью сладкую газировку и надуваю шар, а потом растерянно наблюдаю плавную траекторию полета.
(6)В раскрытое окно ударяет солнце. (7)Оно не горячее, а такое... уютное. (8)Я непременно сижу у окна. (9)В окно влетают бабочки. (10)Белые, желтые, пурпурные, с фиолетовыми иероглифами…
(11)А ещё изумрудные, ярко-голубые стрекозы-вертолетики.
(12)Поймать стрекозу – это вам не абы что. (13)Удержать за вытянутые лапки, за стрекочущее туловище, за хрупкие крылья. (14)Нет, я не сажаю её в банку или спичечный коробок. (15)Заглядываю в огромные, расположенные по бокам «лица» глаза, дую в «нос». (16)И … отпускаю. (17)И кончики пальцев долго еще хранят ощущение щекотки.
(18)Одно движение – и целый мир, со школой, гастрономом, бульваром…
(19)Со стройным гулом тополей, с летящим по воздуху пухом, который забивается в нос и глаза.
(20)Одно движение – и целый мир померкнет в огромных стрекозьих глазах, переливающихся всеми оттенками радуги.
(21)Кто-то на бегу теряет шлепки и роняет трехлитровую банку с квасом, и острый дух бражки перекрывает запахи нагретого асфальта, кошек, котлет.
(22)Этот «кто-то, скорей всего, я, но и выглядывающая из окна – это тоже я, и марширующая на параде, и повисшая на заборе, и слетающая с велосипеда…
(23)И размахивающая шашкой в надвинутой на лоб буденовке, и зарывающая клад под старым деревом во дворе. (24)Пишущая «любовное спослание» одному мальчику из параллельного класса, и согнувшаяся в три погибели, рыдающая от незаслуженной обиды. (25)И летящая вприпрыжку на урок сольфеджио, и поющая в школьном хоре проникновенное «Ленин всегда живой».
(26)Нас так много. (27)Три, четыре, пять, десять.
(28)Я закрываю глаза и не двигаюсь с места.
(29)Вот он, длинный пятиэтажный дом, и гастроном на углу, и окно.
(30)Где девочка, сдувающая пыльцу с прозрачных крыльев стрекозы?
(По К. Артюновой)