«Нет ничего более одинокого, чем эхо» — так начинает свой текст Юлий Исаевич Айхенвальд, поднимая важную проблему одиночества творческой личности и его преодоления силой бессмертного искусства. Автор размышляет о судьбе Александра Сергеевича Пушкина, чья личная жизнь была полна ощущения оторванности, но чья поэзия обрела вечный отклик в сердцах людей.
Позиция Айхенвальда заключается в том, что Пушкин, при жизни испытавший «в полной мере» одиночество эха, после смерти стал «вечным современником» и «желанным спутником» для всех поколений. Его поэзия перестала быть только личной исповедью, а превратилась во всечеловеческий язык, на котором говорит сама душа. Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста.
Писатель начинает с метафоры одиночества: «Нет ничего более одинокого, чем эхо. И наш поэт в своей личной жизни испытал это в полной мере». Этот пример-иллюстрация показывает, что при жизни Пушкин был подобен эху — его голос звучал, но окружающий мир не всегда отвечал ему взаимностью. Автор подчёркивает, что это одиночество было глубоко личным переживанием, свойственным гению, который опережает своё время. Поясняя данный пример, можно сказать: Айхенвальд указывает на трагическую изоляцию поэта, который, как эхо, откликался на всё, но сам долго не слышал ответа. Это подчёркивает внутреннюю драму творца, чей дар поначалу кажется обречённым на безответность.
Однако далее автор приводит второй пример, который полностью переворачивает это восприятие: «Но теперь Пушкин идеальный, Пушкин бессмертный, в заветной лире переживший свой прах, — теперь он не одинок. Эхо мира, на всё ответившее, он ныне сам слышит ответы восхищенного мира». И ещё: «Великий и желанный спутник, вечный современник, он идёт с нами от нашего детства и до нашей старости, он всегда около нас, он всегда откликается на зов нашего сердца, жаждущего прекрасных откровений». Этот пример-иллюстрация показывает преображение: из одинокого эха поэт превращается во всемирный отзвук, на который откликаются миллионы. Поясняя второй пример, отметим: Айхенвальд говорит, что бессмертная поэзия Пушкина сделала его частью жизни каждого человека — от детского лепета до старческих раздумий. Теперь уже не поэт ищет ответа, а мир отвечает ему любовью и признанием.
Между этими двумя примерами-иллюстрациями прослеживается смысловая связь — противопоставление. В первом случае мы видим одинокое эхо, которое трагически не находит отклика при жизни; во втором — то же самое эхо, но уже ставшее «вечным современником», слышащее «ответы восхищенного мира». Это противопоставление подчёркивает, что только после смерти, когда искусство отделяется от личности творца, оно обретает истинное бессмертие и всеобщий отклик. Именно благодаря этому контрасту формируется понимание того, что подлинное искусство преодолевает даже самое глубокое одиночество.
Я согласен с позицией Юлия Исаевича Айхенвальда. Действительно, творчество Пушкина обладает уникальной способностью становиться интимно близким каждому читателю. Например, в школьные годы мы заучиваем его сказки, в юности перечитываем «Евгения Онегина», а в зрелости открываем для себя философскую лирику. И каждый раз находим в этих строках созвучие собственным мыслям и чувствам. Стихи «Вновь я посетил тот уголок земли» или «Стихи, сочинённые ночью, во время бессонницы» кажутся написанными лично для нас. Этот пример из читательского опыта доказывает, что Пушкин действительно стал «вечным современником», который всегда рядом и всегда готов «откликнуться на зов нашего сердца».
Итак, Айхенвальд убедительно показывает, что искусство способно преодолеть одиночество творца, сделав его частицей души целого народа. Пушкин, испытавший на себе всю горечь изоляции, обрёл бессмертие именно благодаря тому, что его поэзия стала всечеловеческим откровением. Она и сегодня остаётся тем «неиссякаемым, животворным источником», где каждый из нас может обновить свои силы и найти «святое причастие красоты».
(2)И наш поэт в своей личной жизни испытал это в полной мере. (3)Но теперь Пушкин идеальный, Пушкин бессмертный, в заветной лире переживший свой прах, - теперь он не одинок. (4)Эхо мира, на
все ответившее, он ныне сам слышит ответы восхищенного мира, и, пока будет звучать на земле русское слово, до тех пор не отзвучит его поэзия - не только как историческое предание, но и как вечное настоящее. (5)Этому порукой и то, что всечеловечности ее художественного содержания соответствует ее лиризм: он не носит печати узкой субъективности и служит как бы вселенским языком, который понятно и пленительно звучит для всех времен и поколений. (6)И у нас стесняется душа лирическим волненьем, когда мы читаем Пушкина. (7)И мы тоже бродим вдоль улиц шумных я стараемся угадать грядущей смерти годовщину; мы все провожаем кого-нибудь в час незабвенный, в час печальный, и каждому из нас наносит хладный свет неотразимые обиды; на братской перекличке и нам не отозвалось много голосов, и наши дни тянулись без божества, без вдохновенья, без слез, без жизни, без любви; и мы, как друга ропот заунывный, слушали призывный шум свободной стихии. (8)И ни от кого не далеки эти "стихи, сочиненные ночью, во время бессонницы", когда ночь спит, а человек бодрствует и слышит "спящей ночи трепетанье", трепетанье этой огромной черной бабочки, и "укоризну или ропот" бесплодно утраченного дня, - ибо ночью пришел день, стал у изголовья, у бессонного изголовья, и немилосердно требует ответа и отчета. "Вновь я посетил тот уголок земли" - это скажет всякий; так в своих стихотворениях рассказал Пушкин свою биографию, что она сделалась биографией общечеловеческой. (9)Перемените имена, отдельные подробности и факты, и это будете вы; расскажите Пушкина, и вы расскажете все.
(10)И оттого Пушкин - самое драгоценное, что есть у России, самое родное и близкое для каждого из нас; и оттого, как заметил один исследователь русской литературы, нам трудно говорить о нем спокойно, объективно, без восторга. (11)Мы вспоминаем эту дорогую кудрявую голову, мы повторяем его стихи, которые И. С. Аксаков назвал благодеянием, и, облагодетельствованные его стихами, истолкованием Божества, бодрее продолжаем свою трудовую дорогу: мы знаем, что в степи мирской, печальной и безбрежной, есть неиссякаемый, животворный источник, где обновляется наше воодушевление и сила жизни, где мы почерпаем все новые и новые возможности мыслить и чувствовать, где нам дается святое причастие красоты. (12)Его стихи лепечут уста детей, и его же стихи, не покидаемые в стенах школы, на обязательных страницах хрестоматий, текут вослед за нами в продолжение всей нашей жизни и, "ручьи любви", навсегда вливаются в наши взрослые души. (13)И так проходят годы, десятилетия, прошло столетие со дня его рождения и еще новые десятилетия, а сам он не проходит. (14)Великий и желанный спутник, вечный современник, он идет с нами от нашего детства и до нашей старости, он всегда около нас, он всегда откликается на зов нашего сердца, жаждущего прекрасных откровений. (15)Какое счастье!..
(По Ю.И. Айхенвальду*)
* Юлий Исаевич Айхенвальд (1872–1928) — русский литературный критик, автор сборника «Силуэты русских писателей».