Какова роль ошибок в развитии языка? Именно этот вопрос поднимает Григорий Яковлевич Солганик в предложенном тексте. Автор размышляет о том, что вблизи изменения языка часто воспринимаются как ошибки и безграмотность, однако на самом деле из этих «мелких» нарушений вырастают целые языковые тенденции. Позиция автора заключается в том, что ошибки – это не просто свидетельство падения культуры, а индикаторы живых процессов, происходящих в языке; не все они войдут в историю, но именно благодаря вниманию к ним можно уловить «крохотные следы больших перемен».
Чтобы обосновать свою точку зрения, Солганик обращается к двум ярким примерам. Первый из них связан со знаменитой фразой из «Жалобной книги» А.П. Чехова: «Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа». Автор отмечает, что ещё двадцать лет назад эта ошибка была очевидна для большинства и вызывала смех. Однако сейчас «большая часть молодёжной аудитории (не исключая и студентов-филологов) ничего смешного или нелепого в этой фразе не видит». Такой пример-иллюстрация свидетельствует о том, что восприятие нормы не является неизменным: то, что раньше считалось грубой ошибкой, сегодня может остаться незамеченным. Это демонстрирует, насколько подвижна граница между правильным и неправильным в языке.
Второй пример автор находит в истории «дательного самостоятельного» – древней грамматической формы, которая утрачивалась уже в двенадцатом веке. Солганик показывает, что в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого века эта архаичная форма вновь стала активно употребляться, но уже как «варваризм – синтаксическое заимствование из французского языка». А в двадцатом веке, особенно во второй половине девяностых, самостоятельное употребление деепричастия, считающееся грубой ошибкой, «фиксируется всё чаще и чаще, причём как в речи недостаточно образованных людей, так и в разговорной речи образованных носителей языка». Этот пример-иллюстрация раскрывает механизм циклического возвращения казалось бы утраченных языковых явлений, которые под влиянием внешних факторов (в том числе других языков) могут возрождаться и постепенно размывать действующую норму.
Смысловая связь между этими примерами – сопоставление и одновременно углубление. Первый пример показывает современное состояние: ошибка перестаёт восприниматься как ошибка большинством носителей. Второй пример подводит к выводу, что такой процесс не является уникальным для нашего времени: он имеет глубокие исторические корни. Конструкция, подобная современному независимому деепричастию, уже возрождалась после долгого забвения, и это возрождение было связано с внешним влиянием. Таким образом, оба примера вместе доказывают мысль автора о том, что изменения в языке – это не хаотичные искажения, а закономерные процессы, в которых повторяются одни и те же паттерны.
Я полностью согласен с точкой зрения Григория Яковлевича. Действительно, то, что сегодня считается грубой ошибкой, завтра может войти в норму, если будет поддерживаться речевой практикой образованных людей. Например, в современной публицистике и даже в художественной литературе всё чаще встречается оборот «Будучи уставшим, мной овладела апатия», который является точной копией ошибки, осмеянной Чеховым. Ещё несколько десятилетий назад редакторы безжалостно выправляли такие конструкции, но сейчас они проникают в тексты, и их перестают замечать даже преподаватели. Это лишний раз подтверждает слова автора о том, что норма, отступлением от которой является такая ошибка, «уже практически не существует», а язык продолжает своё вечное движение.
Итак, языковые ошибки – это не просто свидетельство неграмотности, а зеркало живых процессов, в котором отражаются глубинные тенденции развития. Внимательное отношение к ним позволяет увидеть, как рождается новое в языке, и понять, что стабильность нормы – всего лишь иллюзия, за которой скрывается непрерывный поток перемен.
(2)Многие его носители вообще убеждены, что язык - это нечто неподвижное, зафиксированное в словарях и школьных учебниках раз и навсегда. (3)А всё, что в языке меняется, - это и не изменения вовсе, а лишь ошибки и безграмотность подрастающего поколения. (4)Вблизи всё именно так и выглядит, но если попытаться увидеть всю картину в целом, то из ошибок и опечаток вырастут тенденции и процессы... (5)Интересно, что о самых древних языковых процессах в истории русского языка мы получаем наиболее достоверную информацию как раз из ошибок. (6)«Ошибки писца» — отражение живого языка переписчиков в ошибках и исправлениях, допускаемых при переписывании, — показывают, как и когда протекали различные языковые процессы.
(7)Конечно, не все движения языка, не все ошибки его носителей войдут в историю, но чем внимательнее наблюдаешь, тем больше шанс не пропустить крохотные следы больших перемен...
(8)В «Жалобной книге» А. П. Чехова есть такая строчка: «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа». (9)Ещё лет двадцать назад, когда школьники или студенты слышали или читали эти слова, они смеялись: ошибка, допущенная в тексте, была для большинства из них очевидна и понятна без объяснений.
(10)Сейчас большая часть молодёжной аудитории (не исключая и студентов-филологов) ничего смешного или нелепого в этой фразе не видит. (11)Можно было бы, как обычно, списать это на «общее падение культуры и грамотности», если бы у этой ошибки не было тысячелетней истории.
(12)В раннем древнерусском языке существовала особая грамматическая форма — дательный самостоятельный: независимое употребление краткого действительного причастия (из которого впоследствии и появится современное русское деепричастие). (13)Предложение с дательным самостоятельным невозможно перевести на русский простым предложением, так как у него фактически две грамматические основы.
(14)Утрата дательного самостоятельного начинается уже в XII веке. (15)Но в 1884 году в Центральной России для А. П. Чехова это самое давным-давно утраченное и абсолютно ошибочное употребление оказывается настолько хорошо знакомым, что он включает его в свою пародийную миниатюру «Жалобная книга» в ряду самых распространённых, типичных, знакомых большинству образцов нелитературной речи...
(16)Образцы дательного самостоятельного встречаются и во вполне серьёзных художественных произведениях не только XVIII, но и середины и даже второй половины XIX века: «...глядя на её стол с... начатой запиской, мысли его вдруг изменились» (Л. Н. Толстой «Анна Каренина»).
(17)Почему же практически уже утраченная, определённо архаичная форма в конце XVIII — начале XIX века вновь начинает достаточно активно употребляться, правда, в несколько изменённом виде, причём в речи образованных людей? (18)И время и среда подсказывают ответ: перед нами не архаизм, а варваризм — синтаксическое заимствование из французского языка, где данное употребление было вполне нормативным в страдательных конструкциях.
(19)В XX веке оборот вновь практически пропадает, но внезапно активизируется во второй половине 90-х. (20)Сейчас, несмотря на то что по всем нормам и правилам русского языка самостоятельное употребление деепричастия является грубой ошибкой, такое употребление фиксируется всё чаще и чаще, причём как в речи недостаточно образованных людей, так и в разговорной речи образованных носителей языка (преподавателей, журналистов). (21)Вопрос о причинах данного явления пока остаётся открытым...
(22)Независимое деепричастие относится сейчас к категории незаметных ошибок. (23)Хотя сама ошибка и продолжает маркироваться как грубая, большая часть носителей языка уже никак не неё не реагирует. (24)Понятно, что норма, отступлением от которой является такая ошибка, уже практически не существует: она поддерживается фиксацией в словарях, знаниями носителей элитарного типа речи, но для языка её уже нет, во всяком случае, в статусе нормы.
(25)Во многом это похоже на судьбу несчастного кофе. (26)Элитарный язык с огромным трудом поддерживает реализацию мужского рода, ведутся жаркие дискуссии по поводу словарной пометы «допустимо» для среднего рода. (27)Однако язык неумолим: русские слова на Е — среднего рода. (28)Чужие слова типа канапе, крем-брюле и монпансье могут относиться туда, куда скажут умные носители языка элитарного типа. (29)Но свои слова, активные, живые, — иное дело. (30)Язык меняется. (31)Каждый день, каждую минуту реагирует на внутренние и внешние события и процессы. (32)Микроскопические и заметные, быстрые и медленные, хаотичные и многоплановые картину языковой жизни. (33)Что-то останется в нём навсегда, во всяком случае, надолго. (34)Что-то уйдёт быстро и незаметно, как пришло. (35)Что-то будет ещё долго двигаться, изменяться и волновать окружающее. (36)Язык живёт. (37)Живёт для того, чтобы мы могли выразить этот мир наилучшим для себя образом.
(По М. Захаровой*)
*Мария Захарова — современный учёный-лингвист и педагог.