Можно ли испытывать жалость к ненавистному человеку? Именно этот сложный нравственный вопрос поднимает в предложенном тексте Михаил Александрович Шолохов. Писатель показывает, что даже в душе, ожесточённой горем и ненавистью, может пробудиться сострадание.
Чтобы разобраться в позиции автора, обратимся к примерам из текста. Шолохов изображает Ильиничну, мать, потерявшую сына, как женщину, в сердце которой живёт глубокая неприязнь к Мишке Кошевому, «душегубу» и «анчихристу», как она его мысленно называет. Сначала она демонстративно игнорирует его помощь: «Ильинична промолчала», она «делала вид, будто весь этот разговор ее вовсе не касается». Этот пример свидетельствует о том, что первоначально героиня полностью отвергает даже мысль о каком-либо человеческом участии к своему врагу, её чувства скованы ледяной стеной ненависти.
Однако затем писатель показывает, как это ледяное равнодушие начинает таять. Увидев, что Мишка «захворал», что его «крупная дрожь сотрясала», а лицо «посинело», Ильинична не может остаться безучастной. Она сначала посылает ему одеяло, а позже, заметив, как страшно исхудал Кошевой во время болезни, «непрошеная жалость к этому ненавистному ей человеку – та щемящая материнская жалость, которая покоряет и сильных женщин, – проснулась в сердце Ильиничны». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что чувство сострадания оказывается сильнее сознательной ненависти, оно прорывается вопреки воле героини.
Эти примеры связаны между собой отношениями противопоставления. В первом случае мы видим полное неприятие врага, вызванное памятью о трагедии, а во втором – неожиданный, спонтанный порыв жалости, вызванный видом физического страдания. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о сложной, противоречивой природе человеческой души, где даже самые сильные отрицательные чувства могут быть побеждены милосердием.
Я согласен с точкой зрения автора. Жалость к ненавистному человеку – это не слабость и не предательство памяти, а проявление глубокой человечности, которая живёт в каждом из нас. Пример, подтверждающий эту мысль, я могу найти в романе Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Княжна Марья Болконская, натерпевшись от своего деспотичного и жестокого отца, в минуту его смертельной болезни испытывает к нему не злорадство, а острую жалость и любовь. Её ненависть, копившаяся годами, исчезает перед лицом чужого страдания, уступая место состраданию. Этот пример доказывает, что истинное милосердие не знает границ, оно способно преодолеть даже самую глубокую личную обиду.
Итак, Михаил Александрович Шолохов убеждает нас в том, что жалость к ненавистному человеку не только возможна, но и является одним из высших проявлений человеческой души. Она свидетельствует о том, что в сердце, полном боли, всегда остаётся место для сострадания, способного растопить лёд вражды.
- Мелко роешь. (4)Ветер дунет, и опять упадет ваш плетень. - И стал углублять ямки для стоянов, потом помог поставить плетень, приклячил его к стоянам и ушел. (5)Утром он принес и поставил возле мелеховского крыльца два только что обструганных грабельника и держак на вилы; поздоровавшись с
Ильиничной, деловито спросил:
- Траву в лугу косить думаете? (6)Люди уже поехали за Дон.
(7)Ильинична промолчала. (8)Вместо матери ответила Дуняшка:
- Нам и переехать-то не на чем. (9)Баркас с осени лежит под сараем, рассохся весь.
- Надо бы спустить его весной на воду, - укоризненно сказал Мишка. -
Может, его законопатить? (10)Без баркаса вам будет неспособно.
(11)Дуняшка покорно и выжидающе взглянула на мать. (12)Ильинична молча месила тесто и делала вид, будто весь этот разговор ее вовсе не касается.
- Конопи есть у вас? - спросил Мишка, чуть приметно улыбаясь.
(13)Дуняшка пошла в кладовую, принесла охапку конопляных хлопьев.
(14)К обеду Мишка управился с лодкой, зашел в кухню.
- Ну, стянул баркас на воду, нехай замокает. (15)Примкните его к карше, а то как бы кто не угнал. - И снова спросил: - Так как же, тетушка, насчет покоса? (16)Может, пособить вам? (17)Все одно я зараз без дела.
- Вон у нее спроси. - Ильинична кивнула головой в сторону Дуняшки.
- Я у хозяйки спрашиваю.
- Я тут, видно, не хозяйка...
(18)Дуняшка заплакала, ушла в горницу.
- Тогда прийдется пособить, - крякнув, решительно сказал Мишка. - Где тут у вас плотницкий инструмент? (19)Грабли хочу вам поделать, а то старые, должно, негожи.
(20)Он ушел под сарай и, посвистывая, стал выстругивать зубья на грабли.
(21)Маленький Мишатка вертелся около него, умоляюще засматривал в глаза, просил:
- Дяденька Михаил, сделай мне маленькие грабли, а то мне некому сделать. (22)Бабуня не умеет, и тетка не умеет... (23)Один ты умеешь, ты хорошо умеешь!
- Сделаю, тезка, ей-богу, сделаю, только отойди трошки, а то как бы тебе стружка в глаза не попала, - уговаривал его Кошевой, посмеиваясь и с изумлением думая: "Ну до чего похож, чертенок... (24)Вылитай батя! (25)И глаза, и брови, и верхнюю губу также подымает... (26)Вот это - работенка!"
Он начал было мастерить крохотные детские граблишки, но закончить не смог: губы его посинели, на желтом лице появилось озлобленное и вместе с тем покорное выражение. (27)Он перестал насвистывать, положил нож и зябко шевельнул плечами.
- Михайло Григорич, тезка, принеси мне какую-нибудь дерюжку, я ляжу, - попросил он.
- А зачем? - поинтересовался Мишатка.
- Захворать хочу.
- На что?
- Эх, до чего ты неотвязный, прямо как репей... (28)Ну, пришло время захворать, вот и все! (29)Неси скорей!
- А грабли мои?
- Потом доделаю.
(30)Крупная дрожь сотрясала Мишкино тело. (31)Стуча зубами, он прилег на принесенную Мишаткой дерюгу, снял фуражку и накрыл ею лицо.
- Это ты уже захворал? - огорченно спросил Мишатка.
- Готов, захворал.
- А чего ты дрожишь?
- Лихорадка меня трясет.
- А на что зубами клацаешь?
(32)Мишка из-под фуражки одним глазом взглянул на своего маленького докучливого тезку, коротко улыбнулся и перестал отвечать на его вопросы.
(33)Мишатка испуганно посмотрел на него, побежал в курень.
- Бабуня! (34)Дядя Михаил лег под сараем и так дрожит, так дрожит, ажник подсигивает!
(35)Ильинична посмотрела в окно, отошла к столу и долго-долго молчала, о чем-то задумавшись...
- Ты чего ж молчишь, бабуня? - нетерпеливо спросил Мишатка, теребя ее за рукав кофты.
(36)Ильинична повернулась к нему, твердо сказала:
- Возьми, чадунюшка, одеялу и отнеси ему, анчихристу, нехай накроется.
(37)Это лихоманка его бьет, болезня такая. (38)Одеялу ты донесешь? - Она снова подошла к окну, глянула во двор, торопливо сказала: - Постой, постой! (39)Не носи, не надо.
(40)Дуняшка накрывала своей овчинной шубой Кошевого и, наклонившись, что-то говорила ему...
(41)После приступа Мишка до сумерек возился с подготовкой к покосу. (42)Он заметно ослабел. (43)Движения его стали вялы и неуверенны, но грабли Мишатке он все же смастерил.
(44)Вечером Ильинична собрала ужинать, усадила за стол детей, не глядя на
Дуняшку, оказала:
- Иди, кличь этого... (45)Как его... (46)Вечерять.
(47)Мишка сел за стол, не перекрестив лба, устало сгорбившись. (48)На желтом лице его, покрытом грязными полосами засохшего пота, отражалось утомление, рука мелко вздрагивала, когда он нес ко рту ложку. (49)Он ел мало и неохотно, изредка равнодушно оглядывая сидевших за столом. (50)Но Ильинична с удивлением заметила, что потухшие глаза "душегуба" теплели и оживлялись, останавливаясь на маленьком Мишатке, огоньки восхищения и ласки на миг вспыхивали в них и гасли, а в углах рта еще долго таилась чуть приметная улыбка. (51)Потом он переводил взгляд, и снова на лицо его тенью ложилось тупое равнодушие.
(52)Ильинична стала исподтишка наблюдать за Кошевым и только тогда увидела, как страшно исхудал он за время болезни. (53)Под серой от пыли гимнастеркой резко и выпукло очерчивались полудужья ключиц, выступами горбились острые от худобы углы широких плеч, и странно выглядел заросший рыжеватой щетиной кадык на ребячески тонкой шее... (54)Чем больше всматривалась Ильинична в сутулую фигуру "душегуба", в восковое лицо его, тем сильнее испытывала чувство какого-то внутреннего неудобства, раздвоенности. (55)И вдруг непрошеная жалость к этому ненавистному ей человеку - та щемящая материнская жалость, которая покоряет и сильных женщин, - проснулась в сердце Ильиничны. (56)Не в силах совладать с новым чувством, она подвинула
Мишке тарелку, доверху налитую молоком, сказала:
- Ешь ты, ради бога, дюжей! (57)До того ты худой, что и смотреть-то на тебя тошно... (58)Тоже, жених!
(По М.А. Шолохову*)
* Михаил Александрович Шолохов (1905–1984) — советский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе, автор романа-эпопеи «Тихий Дон», из которого взят данный фрагмент (Ильинична, Дуняшка и Мишка Кошевой на хуторе Татарском).