В центре внимания Юрия Трифонова оказывается проблема непонимания между близкими людьми, вызванного мелочными обидами и неумением вести откровенный диалог. Автор исследует, как бытовые, на первый взгляд, ситуации способны перерасти в семейную драму, разрушающую хрупкий мир. Позиция рассказчика заключается в том, что подлинная причина конфликта кроется не в самих «пустяках», а в неспособности героев проявить такт, уважение друг к другу и отказаться от гордыни. По мнению Трифонова, молчаливое накопление претензий и перекладывание ответственности за их высказывание на третьих лиц неизбежно ведет к отчуждению, которое сложнее преодолеть, чем сам повод для ссоры.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к эпизоду разговора Лоры и Дмитриева, который и запускает цепь событий. Лора говорит о «мелочах»: «…то, что Лена, например, забрала все наши лучшие чашки, и то, что она ставит ведро возле двери в мамину комнату…». Этот пример-иллюстрация показывает, как субъективное восприятие бытовых неудобств возводится в ранг серьезного нарушения. Лора, считая себя защитницей интересов матери, берет на себя роль негласного критика, даже не пытаясь обсудить это напрямую с Леной. Поясняя данный фрагмент, можно отметить, что он свидетельствует о нежелании членов семьи говорить друг с другом открыто, предпочитая обсуждение за спиной. Вместо того чтобы просто попросить, Лора инициирует тайный разговор с братом, придавая «всякому вздору» неоправданно большое значение.
Второй, еще более показательный пример — история с портретом отца. Лора уже не может скрыть возмущения: «…она зачем-то сняла портрет папы из средней комнаты и повесила его в проходную… Вот об этом должен знать ты, потому что это не бытовая какая-то мелочь, а другое. По-моему, просто бестактность». Данный пример-иллюстрация подчеркивает, как один и тот же поступок получает диаметрально противоположные трактовки. Для Лены это было лишь технической необходимостью: «Она сняла портрет только потому, что нужен был гвоздь для настенных часов, и никакого иного смысла в этом поступке не было». Для Лоры же и ее матери это стало оскорбительным жестом, покушением на семейную память. Смысловая связь между приведенными примерами — детализация. Первый пример иллюстрирует общий фон недомолвок и раздражения, а второй показывает, как этот фон проецируется на конкретный, более серьезный с моральной точки зрения случай, превращая невинное действие в повод для «глупейшего разговора» и отъезда родственников. Именно благодаря этому противопоставлению бытовой причины и трактовки как «бестактности» формируется полное представление о том, как мелкое недоверие и подозрительность разрушают семейный покой.
Я согласен с позицией автора. Действительно, внутри семьи особенно опасны недомолвки: если мы не решаемся сказать о мелочи прямо, она обрастает домыслами и обидами. Например, в романе Л. Н. Толстого «Война и мир» мы видим, как мелкая ссора князя Андрея с Наташей Ростовой из-за посещения ее отцом театра (где она увлеклась пением Курагина) рождает непонимание, которое Наташа, не имея возможности объясниться открыто, усугубляет, а Андрей, затаив обиду, доводит до разрыва помолвки. Оба поступка продиктованы не злым умыслом, а гордостью и неспособностью в тот момент говорить прямо, что в итоге приводит к трагическим последствиям. Точно так же и герои Трифонова, вместо того чтобы обсудить очевидную ерунду, начинают войну самолюбий, используя посредников.
Итак, Юрий Трифонов в своем тексте убедительно показывает, что прочный фундамент семейных отношений строится на доверии и способности прощать чужие промахи. Мелочи становятся разрушительными не сами по себе, а когда за ними стоит нежелание понять другого, излишняя подозрительность и неумение быть деликатным. По-настоящему ценить близких — значит не бояться мелких недоразумений, а решать их с любовью и открытостью, не позволяя им разрушить главное.
(1)Но однажды вечером, в конце лета, Лора сказала: «Витька, на два слова…». (2)Они спустились с крыльца на дорожку и, пока были в квадрате света, падавшего с веранды, шли молча, а как только вошли в тень, под липы, Лора, неуверенно засмеявшись, сказала: «Вить, я хочу поговорить о Лене, можно? (3)Ничего особенного, не пугайся, это пустяки. (4)Ты знаешь, я отношусь к ней очень хорошо, она мне нравится, но главное для меня то, что ты её любишь». (5)Это вступление его сразу задело, потому что главное было вовсе не то, что он её любил. (6)Она была прекрасна безотносительно к нему. (7)И, уже настороженный, стал слушать дальше. (8)«Меня просто удивляют некоторые вещи. (9)Наша мать никогда сама не скажет, но я вижу… (10)Витька, ты не обидишься?». (11)– «Нет, нет, что ты! (12)Говори». (13)– «Ну, это действительно вздор, чепуха – то, что Лена, например, забрала все наши лучшие чашки, и то, что она ставит ведро возле двери в мамину комнату…». (14)«Господи! – подумал он. (15)– И это говорит Лорка!». (16)«Я не замечал, – сказал он вслух. (17)– Но я скажу ей». (18)– «Не надо, не надо! (19)И не надо было тебе замечать. (20)– Лора опять как то сконфуженно засмеялась. (21)– Ещё не хватало замечать тебе всякий вздор! (22)Но я ругала маму. (23)Почему просто не сказать: «Леночка, нам нужны чашки, и не ставьте, пожалуйста, ведро здесь, а ставьте там». (24)Я сегодня так сказала, и она, по моему, на меня вовсе не обиделась. (25)Хотя говорить о таких мелочах, поверь, очень неприятно. (26)Но меня покоробило другое: она зачем то сняла портрет папы из средней комнаты и повесила его в проходную. (27)Мама очень удивилась. (28)Вот об этом должен знать ты, потому что это не бытовая какая то мелочь, а другое. (29)По моему, просто бестактность». (30)Лора замолчала, и некоторое время они шли, не говоря ни слова. (31)Дмитриев проводил раскрытой ладонью по кустам спиреи, чувствуя, как колются мелкие острые веточки. (32)«Ну, пожалуйста! – сказал он наконец. (33)– Насчёт портрета я скажу. (34)Только вот что: а если б ты, Лорхен, попала в чужой дом? (35)Не делала ли бы ты каких-нибудь невольных бестактностей, промахов?». (36)– «Возможно. (37)Но не в таком роде. (38)В общем, надо не молчать, а говорить – я думаю, что правильно, – и тогда всё образуется». (39)Он сказал Лене насчёт портрета не в этот вечер, а наутро. (40)Лена была удивлена. (41)Она сняла портрет только потому, что нужен был гвоздь для настенных часов, и никакого иного смысла в этом поступке не было. (42)Ей кажется странным, что о такой совершеннейшей ерунде Ксения Фёдоровна не сказала ей сама, а посылает послом Виктора, чем придает ерунде преувеличенное значение. (43)Он заметил, что Ксения Фёдоровна с ним вовсе об этом не говорила. (44)А кто же говорил? (45)Тут он брякнул по глупости – сколько по глупости будет «брякнуто» потом! – что говорила Лора. (46)Лена, покраснев, сказала, что его сестра взяла, по видимому, на себя роль делать ей замечания: то самостоятельно, то через третьих лиц. (47)Когда Дмитриев вернулся в этот день из города, в квартире было необычно тихо. (48)Лена не вышла его встречать сразу, а появилась через минуты две и задала ненужный вопрос: «Тебе разогревать обед?». (49)Лора уехала в Москву. (50)Мать не выходила из своей комнаты. (51)Затем появилась Вера Лазаревна, одетая по городскому, напудренная, с бусами на мощно выдававшемся вперед бюсте, и сказала, улыбаясь, что они с Иваном Васильевичем благодарят за гостеприимство и ждали его, чтоб попрощаться. (52)Иван Васильевич сейчас приедет с машиной. (53)В открывшуюся на миг дверь Дмитриев увидел, что портрет отца висит на прежнем месте. (54)Он поинтересовался: почему же так вдруг? (55)Хотели жить весь сентябрь. (56)Да, но возникли дела – у Ивана Васильевича на работе, а у неё – домашние, надо варить варенье, и вообще – дорогие гости, не надоели ли вам… (57)Ксения Фёдоровна вышла попрощаться с родственниками – вид у неё был обескураженный, – приглашала приезжать ещё. (58)Вера Лазаревна не обещала. (59)«Боюсь, что не удастся, милая Ксения Фёдоровна. (60)Уж очень много всевозможных забот. (61)Нас столько друзей хотят видеть, зовут, тоже на дачу…». (62)Они уехали, а Дмитриев с Леной пошли на соседнюю дачу играть в покер. (63)Поздно ночью, когда Дмитриев вернулся, Ксения Фёдоровна зазвала его в свою комнату в красновато кирпичных обоях и сказала, что у неё скверное настроение и она не может заснуть из за этой истории. (64)Он не понял: «Какой истории?». (65)– «Ну вот из за того, что они уехали». (66)Дмитриев выпил у соседей две рюмки коньяку, был слегка взвинчен, неясно соображал и, махнув рукой, сказал с досадой: «Ах, чепуха, мать! (67)Стоит ли говорить?». (68)– «Нет, всё же Лора невыдержанная. (69)Зачем она все это затеяла? (70)И ты зачем то передал Лене, та – своей матери, тут был глупейший разговор… (71)Полная нелепость!». (72)– «А потому что не перевешивайте портретов! – сказал Дмитриев, твердея голосом и со строгостью покачивая пальцем. (73)Вдруг он ощутил себя в роли семейного арбитра, что было даже приятно. (74)– Ну и уехали, ну и на здоровье. (75)Ленка не сказала мне абсолютно ничего, ни единого слова. (76)Она же умная баба. (77)Так что не волнуйся и спи спокойно». (78)Он чмокнул мать в щеку и ушёл. (79)Но когда пришёл к Лене и лег рядом с ней, она отодвинулась к стене и спросила, зачем он заходил в комнату к Ксении Фёдоровне. (80)Почуяв какую то опасность, он начал темнить, отнекиваться, говорил, что устал и хочет совсем другого, но Лена, действуя то строгостью, то лаской, всё же выудила из него то, что ей нужно было узнать. (81)Она сказала затем, что её родители очень гордые люди. (82)Особенно горда и самолюбива Вера Лазаревна. (83)Дело в том, что она всю жизнь ни от кого не зависела, поэтому малейший намёк на зависимость воспринимает болезненно. (84)Дмитриев подумал: «Как же не зависела, когда она никогда не работала и жила на иждивении Ивана Васильевича?» – но вслух не сказал, а спросил, чем ущемили независимость Веры Лазаревны. (85)Оказывается, когда Лена передала Вере Лазаревне разговор насчет портрета, та просто ахнула: боже, говорит, неужели они подумали, что мы можем претендовать на эту комнату? (86)Дмитриев что то ничего уж не понимал: «Как претендовать? (87)Почему претендовать?». (88)Кроме того, ему хотелось другого. (89)Кончилось тем, что Лена заставила его пообещать, что он завтра же с работы позвонит Вере Лазаревне и мягко, деликатно, не упоминая ни о портрете, ни об обидах, пригласит в Павлиново. (90)Они, конечно, не приедут, потому что люди очень гордые. (91)Но позвонить нужно. (92)Для очистки совести. (93)Он позвонил. (94)Они приехали на другой день.
(Ю. Трифонов)