Что значит истинная доброта и способны ли израненные души вновь открыться миру? Именно эту проблему поднимает Леонид Николаевич Андреев в своём произведении, заставляя читателя задуматься о хрупкости доверия и силе сострадания.
Авторская позиция по данному вопросу очевидна и выражена через описание внутренних изменений, произошедших с главной героиней — собакой по прозвищу Кусака. Андреев убеждён, что даже самое ожесточённое сердце, прошедшее через предательство и боль, способно оттаять под воздействием искренней ласки и любви. Однако писатель также показывает, как сложно и мучительно происходит это перерождение, и как глубоки раны, нанесённые человеческой жестокостью.
Чтобы доказать эту мысль, обратимся к примерам из текста. В начале рассказа мы видим собаку, которую «от теплых изб отгоняли дворовые собаки, ребята бросали в неё камнями и палками, взрослые весело улюлюкали и страшно, пронзительно свистали». Этот пример-иллюстрация рисует мир, полный агрессии и равнодушия, который сформировал у животного «страх и злобу». Поясняя этот пример, важно отметить, что даже единственная попытка ласки со стороны «пропойцы-мужика» обернулась новым предательством: он «с размаху ткнул её в бок носком тяжелого сапога». Этим автор подчёркивает, что неслучайная, а порой и бессмысленная жестокость способна навсегда искалечить душу, вызвав ответную агрессию — собака стала «со злобою набрасываться на них и пыталась укусить».
Второй пример-иллюстрация демонстрирует кардинально противоположную ситуацию — встречу с дачниками, которые, напротив, были «очень добрыми людьми». Особенно важна сцена, когда гимназистка Леля, преодолевая собственный страх, постепенно приручает Кусак. Автор акцентирует внимание на том, что собака, лежа на спине, «не зная наверно, ударят её или приласкают», делает робкий шаг навстречу, и её замирание от страха и беспомощного ожидания сменяется удивлением: «И когда все наперерыв стали ласкать её, она долго ещё вздрагивала при каждом прикосновении ласкающей руки, и ей больно было от непривычной ласки, словно от удара». Этот пример иллюстрирует, как исцеляющая сила добра постепенно вытесняет страх, и душа собаки, наконец, «расцвела».
Смысловая связь между этими двумя эпизодами строится на принципе противопоставления. В первом случае мы видим, как злоба порождает ответную злобу и недоверие. Агрессивный мир калечит беззащитное существо, заставляя его ожесточиться в целях самосохранения. Во втором же примере показана обратная трансформация: доброта и терпение людей, их искреннее желание приласкать, а не ударить, разрушают стену недоверия. Именно это противопоставление позволяет автору наиболее полно раскрыть свою позицию: любая душа, пусть даже самая запуганная, тянется к свету и способна к возрождению, если ей протянуть руку помощи.
Я полностью разделяю точку зрения автора. Действительно, доброта обладает колоссальной преображающей силой, способной растопить самый стойкий лёд отчуждения. Однако пример-аргумент из читательского опыта подтверждает и другую мысль Андреева: рубцы на душе остаются навсегда. Вспомним рассказ Михаила Шолохова «Судьба человека». Главный герой, Андрей Соколов, переживший ужасы плена и потерю всей семьи, тоже, казалось бы, очерствел сердцем. Но встреча с осиротевшим мальчиком Ванюшей заставляет его душу «расцвести», подобно Кусаке. Он усыновляет ребёнка, даря ему тепло и заботу. Однако, в отличие от собаки, которая просто не умела ласкаться, Соколов всё же сумел преодолеть свою боль ради новой жизни, и в этом проявляется ещё большая сила человеческого духа и доброты.
Таким образом, Леонид Андреев на примере трогательной истории о собаке Кусаке мастерски показывает, как жестокость и равнодушие могут искалечить живую душу, и как трудно, но возможно её исцеление с помощью любви и сострадания. Проблема, поставленная автором, остаётся актуальной во все времена, напоминая нам об огромной ответственности за тех, кто слабее и беззащитнее нас, и о том, что истинная доброта — это деятельное участие в судьбе другого, способное подарить надежду даже тому, кто уже разуверился в людях.
— Да пойди, дура! (14)Ей-богу, не трону! (15)Но, пока собака колебалась, все яростнее размахивая хвостом и маленькими шажками подвигаясь вперед, настроение пьяного человека изменилось. (16)Он вспомнил все обиды, нанесенные ему добрыми людьми, почувствовал скуку и тупую злобу и, когда Жучка легла перед ним на спину, с размаху ткнул ее в бок носком тяжелого сапога. (17)— У-у, мразь! (18)Тоже лезет! (19)Собака завизжала, больше от неожиданности и обиды, чем от боли, а мужик, шатаясь, побрел домой, где долго и больно бил жену и на кусочки изорвал новый платок, который на прошлой неделе купил ей в подарок. (20)С тех пор собака не доверяла людям, которые хотели ее приласкать, и, поджав хвост, убегала, а иногда со злобою набрасывалась на них и пыталась укусить, пока камнями и палкой не удавалось отогнать ее. (21)На одну зиму она поселилась под террасой пустой дачи, у которой не было сторожа, и бескорыстно сторожила ее: выбегала по ночам на дорогу и лаяла до хрипоты. (22)Уже улегшись на свое место, она все еще злобно ворчала, но сквозь злобу проглядывало некоторое довольство собой и даже гордость. (23)Зимняя ночь тянулась долго-долго, и черные окна пустой дачи угрюмо глядели на обледеневший неподвижный сад. (24)Иногда в них как будто вспыхивал голубоватый огонек: то отражалась на стекле упавшая звезда, или остророгий месяц посылал свой робкий луч.
(25)Наступила весна, и тихая дача огласилась громким говором, скрипом колес и грязным топотом людей, переносящих тяжести. (26)Приехали из города дачники, целая веселая ватага взрослых, подростков и детей, опьяненных воздухом, теплом и светом; кто-то кричал, кто-то пел, смеялся высоким женским голосом. (27)Первой, с кем познакомилась собака, была хорошенькая девушка в коричневом форменном платье, выбежавшая в сад. (28)Жадно и нетерпеливо, желая охватить и сжать в своих объятиях все видимое, она посмотрела на ясное небо, на красноватые сучья вишен и быстро легла на траву, лицом к горячему солнцу. (29)Потом так же внезапно вскочила и, обняв себя руками, целуя свежими устами весенний воздух, выразительно и серьезно сказала:
— Вот весело-то! (30)Сказала и быстро закружилась. (31)И в ту же минуту беззвучно подкравшаяся собака яростно вцепилась зубами в раздувавшийся подол платья, рванула и так же беззвучно скрылась в густых кустах крыжовника и смородины. (32)— Ай, злая собака! (33)— убегая, крикнула девушка, и долго еще слышался ее взволнованный голос: — Мама, дети! (34)Не ходите в сад: там собака! (35)Огромная!.. (36)Злюу-щая!.. (37)Ночью собака подкралась к заснувшей даче и бесшумно улеглась на свое место под террасой. (38)Пахло людьми, и в открытые окна приносились тихие звуки короткого дыхания. (39)Люди спали, были беспомощны и не страшны, и собака ревниво сторожила их: спала одним глазом и при каждом шорохе вытягивала голову с двумя неподвижными огоньками фосфорически светящихся глаз. (40)Требования: А тревожных звуков было много в чуткой весенней ночи: в траве шуршало что-то невидимое, маленькое и подбиралось к самому лоснящемуся носу собаки; хрустела прошлогодняя ветка под заснувшей птицей, и на близком шоссе грохотала телега и скрипели нагруженные возы. (41)И далеко окрест в неподвижном воздухе расстилался запах душистого, свежего дегтя и манил в светлеющую даль. (42)Приехавшие дачники были очень добрыми людьми, а то, что они были далеко от города, дышали хорошим воздухом, видели вокруг себя все зеленым, голубым и беззлобным, делало их еще добрее. (43)Теплом входило в них солнце и выходило смехом и расположением ко всему живущему. (44)Сперва они хотели прогнать напугавшую их собаку и даже застрелить ее из револьвера, если не уберется; но потом привыкли к лаю по ночам и иногда по утрам вспоминали:
— А где же наша Кусака? (45)И это новое имя «Кусака» так и осталось за ней. (46)Случалось, что и днем замечали в кустах темное тело, бесследно пропадавшее при первом движении руки, бросавшей хлеб, — словно это был не хлеб, а камень, — и скоро все привыкли к Кусаке, называли ее «своей» собакой и шутили по поводу ее дикости и беспричинного страха. (47)С каждым днем Кусака на один шаг уменьшала пространство, отделявшее ее от людей; присмотрелась к их лицам и усвоила их привычки: за полчаса до обеда уже стояла в кустах и ласково помаргивала. (48)И та же гимназисточка Леля, забывшая обиду, окончательно ввела ее в счастливый круг отдыхающих и веселящихся людей. (49)— Кусачка, пойди ко мне! (50)— звала она к себе. (51)— Ну, хорошая, ну, милая, пойди! (52)Сахару хочешь?.. (53)Сахару тебе дам, хочешь? (54)Ну, пойди же! (55)Но Кусака не шла: боялась. (56)И осторожно, похлопывая себя руками и говоря так ласково, как это можно было при красивом голосе и красивом лице, Леля подвигалась к собаке и сама боялась: вдруг укусит. (57)— Я тебя люблю, Кусачка, я тебя очень люблю. (58)У тебя такой хорошенький носик и такие выразительные глазки. (59)Ты не веришь мне, Кусачка? (60)Брови Лели поднялись, и у самой у нее был такой хорошенький носик и такие выразительные глаза, что солнце поступило умно, расцеловав горячо, до красноты щек, все ее молоденькое, наивно-прелестное личико. (61)И Кусачка второй раз в своей жизни перевернулась на спину и закрыла глаза, не зная наверно, ударят ее или приласкают. (62)Но ее приласкали. (63)Маленькая, теплая рука прикоснулась нерешительно к шершавой голове и, словно это было знаком неотразимой власти, свободно и смело забегала по всему шерстистому телу, тормоша, лаская и щекоча. (64)— Мама, дети! (65)Глядите: я ласкаю Кусаку! (66)— закричала Леля. (67)Когда прибежали дети, шумные, звонкоголосые, быстрые и светлые, как капельки разбежавшейся ртути, Кусака замерла от страха и беспомощного ожидания: она знала, что, если теперь кто-нибудь ударит ее, она уже не в силах будет впиться в тело обидчика своими острыми зубами: у нее отняли ее непримиримую злобу. (68)И когда все наперерыв стали ласкать ее, она долго еще вздрагивала при каждом прикосновении ласкающей руки, и ей больно было от непривычной ласки, словно от удара.
(69)Всею своею собачьей душою расцвела Кусака. (70)У нее было имя, на которое она стремглав неслась из зеленой глубины сада; она принадлежала людям и могла им служить. (71)Разве недостаточно этого для счастья собаки? (72)С привычкою к умеренности, создавшеюся годами бродячей, голодной жизни, она ела очень мало, но и это малое изменило ее до неузнаваемости: длинная шерсть, прежде висевшая рыжими, сухими космами и на брюхе вечно покрытая засохшею грязью, очистилась, почернела и стала лосниться, как атлас. (73)И когда она от нечего делать выбегала к воротам, становилась у порога и важно осматривала улицу вверх и вниз, никому уже не приходило в голову дразнить ее или бросить камнем. (74)Но такою гордою и независимою она бывала только наедине. (75)Страх не совсем еще выпарился огнем ласк из ее сердца, и всякий раз при виде людей, при их приближении, она терялась и ждала побоев. (76)И долго еще всякая ласка казалась ей неожиданностью, чудом, которого она не могла понять и на которое она не могла ответить. (77)Она не умела ласкаться.
(По Л.Н. Андрееву*)
* Леонид Николаевич Андреев (1871–1919) — русский писатель, представитель Серебряного века русской литературы.