В холодное осеннее ненастье, на одной из больших тульских дорог, залитой дождями и изрезанной многими черными колеями, к длинной избе, в одной связи которой была казенная почтовая станция, а в другой частная горница, где можно было отдохнуть или переночевать, пообедать или спросить самовар, подкатил закиданный грязью тарантас с полуподнятым верхом, тройка довольно простых лошадей с подвязанными от слякоти хвостами. В тарантасе сидел стройный старик-военный в большом картузе и в николаевской серой шинели с бобровым стоячим воротником, еще чернобровый, но с белыми усами. Когда лошади стали, он выкинул из тарантаса ногу в военном сапоге и, придерживая руками в замшевых перчатках полы шинели, взбежал на крыльцо избы. В горнице было тепло, сухо и опрятно. Приезжий сбросил на лавку шинель и оказался еще стройнее в одном мундире и в сапогах. В горницу вошла темноволосая, чернобровая и еще красивая не по возрасту женщина, похожая на пожилую цыганку. Она спросила, не желает ли он покушать или самовар. Приезжий мельком глянул на ее округлые плечи и отрывисто ответил: «Самовар». Женщина все время пытливо смотрела на него, слегка щурясь, и сказала: «И чистоту люблю. Ведь при господах выросла, как не уметь прилично себя держать, Николай Алексеевич». Он быстро выпрямился, раскрыл глаза и покраснел: «Надежда! Ты?» — сказал он торопливо. «Я, Николай Алексеевич», — ответила она.
Проблема, поставленная в этом тексте: что помешало быть вместе двум любящим людям? Позиция автора, Ивана Алексеевича Бунина, заключается в том, что главным препятствием оказались сословные предрассудки и неспособность героя, Николая Алексеевича, переступить через социальные барьеры. Он, будучи дворянином, не мог представить себя женатым на простой крестьянке, несмотря на сильную любовь. Это и привело к разлуке, которую оба осознали как трагическую ошибку лишь спустя тридцать лет.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Бунин показывает, как случайная встреча на постоялой горнице пробуждает в Николае Алексеевиче воспоминания о прошлом. Узнав в хозяйке свою бывшую возлюбленную Надежду, он сначала теряется, а затем начинает оправдываться: «Всё проходит, мой друг, — забормотал он. — Любовь, молодость — все, все. История пошлая, обыкновенная. С годами все проходит». Этот пример иллюстрирует попытку героя списать свою жестокость на естественный ход времени, представить чувства как нечто преходящее. Однако реплика Надежды опровергает такое объяснение: «Молодость у всякого проходит, а любовь — другое дело». Её слова показывают, что именно верность и сила чувства со стороны Надежды противостоят легкомыслию и сословной гордости героя.
Второй пример-иллюстрация раскрывает дальнейшее развитие диалога. Когда Николай Алексеевич в отчаянии восклицает: «Ведь не могла же ты любить меня весь век!», Надежда твёрдо отвечает: «Значит, могла. Сколько ни проходило времени, все одним жила». Она также напоминает ему о его жестоком поступке: «…ведь, правда, очень бессердечно вы меня бросили, — сколько раз я хотела руки на себя наложить от обиды от одной, уж не говоря обо всем прочем». Автор подчёркивает, что любовь Надежды осталась неизменной, а её жизнь была искалечена предательством. В то же время герой признаётся самому себе: «…я потерял в тебе самое дорогое, что имел в жизни».
Смысловая связь между примерами — противопоставление. В первом примере Николай Алексеевич пытается уйти от ответственности, обесценивая прошлое, а во втором — Надежда демонстрирует непреходящую силу своей любви, что заставляет героя болезненно осознать свою потерю. Именно через это противопоставление становится ясно, что именно сословные барьеры и страх перед общественным мнением помешали им быть вместе, а не угасание чувств.
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, социальные условности часто разрушают человеческие отношения, навязывая ложные ценности. В русской литературе эта тема раскрыта многократно. Например, в романе Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин» главный герой также отвергает любовь Татьяны из-за своего светского снобизма, а позже сожалеет об этом. Подобно Николаю Алексеевичу, Онегин не решается переступить через сословные предрассудки и тем самым обрекает себя на одиночество. Этот пример-аргумент подтверждает, что именно социальные преграды, а не отсутствие любви, становятся причиной разлуки.
Итак, текст Бунина заставляет задуматься о том, как сословные различия и предрассудки могут разрушить даже самую сильную любовь. Автор показывает, что истинное чувство не подвластно времени, но его уничтожает малодушие человека, его неспособность быть свободным от общественных стереотипов. Ответ на вопрос, что помешало двум любящим людям быть вместе, — сословное неравенство и трусость героя, который предпочёл обыкновенную пошлую историю счастью с любимой женщиной.
— Эй, кто там! (8)Тотчас вслед за тем в горницу вошла темноволосая, тоже чернобровая и тоже еще красивая не по возрасту женщина, похожая на пожилую цыганку, с темным пушком на верхней губе и вдоль щек, легкая на ходу, но полная, с большими грудями под красной кофточкой, с треугольным, как у гусыни, животом под черной шерстяной юбкой. (9)— Добро пожаловать, ваше превосходительство, — сказала она. (10)— Покушать изволите или самовар прикажете? (11)Приезжий мельком глянул на ее округлые плечи и на легкие ноги в красных поношенных татарских туфлях и отрывисто, невнимательно ответил:
— Самовар. (12)Хозяйка тут или служишь? (13)— Хозяйка, ваше превосходительство. (14)— Сама, значит, держишь? (15)— Так точно. (16)Сама. (17)— Что ж так? (18)Вдова, что ли, что сама ведешь дело? (19)— Не вдова, ваше превосходительство, а надо же чем-нибудь жить. (20)И хозяйствовать я люблю. (21)— Так, так. (22)Это хорошо. (23)И как чисто, приятно у тебя. (24)Женщина все время пытливо смотрела на него, слегка щурясь. (25)— И чистоту люблю, — ответила она. (26)— Ведь при господах выросла, как не уметь прилично себя держать, Николай Алексеевич. (27)Он быстро выпрямился, раскрыл глаза и покраснел. (28)— Надежда! (29)Ты? (30)— сказал он торопливо. (31)— Я, Николай Алексеевич, — ответила она. (32)— Боже мой, боже мой! (33)— сказал он, садясь на лавку и в упор глядя на нее. (34)— Кто бы мог подумать! (35)Сколько лет мы не видались? (36)Лет тридцать пять? (37)— Тридцать, Николай Алексеевич. (38)Мне сейчас сорок восемь, а вам под шестьдесят, думаю? (39)— Вроде этого... (40)Боже мой, как странно! (41)— Что странно, сударь? (42)— Но все, все... (43)Как ты не понимаешь! (44)Усталость и рассеянность его исчезли, он встал и решительно заходил по горнице, глядя в пол. (45)Потом остановился и, краснея сквозь седину, стал говорить:
— Ничего не знаю о тебе с тех самых пор. (46)Как ты сюда попала? (47)Почему не осталась при господах? (48)— Мне господа вскоре после вас вольную дали. (49)— А где жила потом? (50)— Долго рассказывать, сударь. (51)— Замужем, говоришь, не была? (52)— Нет, не была. (53)— Почему? (54)При такой красоте, которую ты имела? (55)— Не могла я этого сделать. (56)— Отчего не могла? (57)Что ты хочешь сказать? (58)— Что ж тут объяснять. (59)Небось помните, как я вас любила. (60)Он покраснел до слез и, нахмурясь, опять зашагал. (61)— Все проходит, мой друг, — забормотал он. (62)— Любовь, молодость — все, все. (63)История пошлая, обыкновенная. (64)С годами все проходит. (65)Как это сказано в книге Иова? (66)«Как о воде протекшей будешь вспоминать». (67)— Что кому бог дает, Николай Алексеевич. (68)Молодость у всякого проходит, а любовь — другое дело. (69)Он поднял голову и, остановясь, болезненно усмехнулся:
— Ведь не могла же ты любить меня весь век! (70)— Значит, могла. (71)Сколько ни проходило времени, все одним жила. (72)Знала, что давно вас нет прежнего, что для вас словно ничего и не было, а вот... (73)Поздно теперь укорять, а ведь, правда, очень бессердечно вы меня бросили, — сколько раз я хотела руки на себя наложить от обиды от одной, уж не говоря обо всем прочем. (74)Ведь было время, Николай Алексеевич, когда я вас Николенькой звала, а вы меня — помните как? (75)И все стихи мне изволили читать про всякие «темные аллеи», — прибавила она с недоброй улыбкой. (76)— Ах, как хороша ты была! (77)— сказал он, качая головой. (78)— Как горяча, как прекрасна! (79)Какой стан, какие глаза! (80)Помнишь, как на тебя все заглядывались? (81)— Помню, сударь. (82)Были и вы отменно хороши. (83)И ведь это вам отдала я свою красоту, свою горячку. (84)Как же можно такое забыть. (85)— А! (86)Все проходит. (87)Все забывается. (88)— Все проходит, да не все забывается. (89)— Уходи, — сказал он, отворачиваясь и подходя к окну. (90)— Уходи, пожалуйста. (91)И, вынув платок и прижав его к глазам, скороговоркой прибавил:
— Лишь бы бог меня простил. (92)А ты, видно, простила. (93)Она подошла к двери и приостановилась:
— Нет, Николай Алексеевич, не простила. (94)Раз разговор наш коснулся до наших чувств, скажу прямо: простить я вас никогда не могла. (95)Как не было у меня ничего дороже вас на свете в ту пору, так и потом не было. (96)Оттого-то и простить мне вас нельзя. (97)Ну да что вспоминать, мертвых с погоста не носят. (98)— Да, да, не к чему, прикажи подавать лошадей, — ответил он, отходя от окна уже со строгим лицом. (99)— Одно тебе скажу: никогда я не был счастлив в жизни, не думай, пожалуйста. (100)Извини, что, может быть, задеваю твое самолюбие, но скажу откровенно, — жену я без памяти любил. (101)А изменила, бросила меня еще оскорбительней, чем я тебя. (102)Сына обожал, — пока рос, каких только надежд на него не возлагал! (103)А вышел негодяй, мот, наглец, без сердца, без чести, без совести... (104)Впрочем, все это тоже самая обыкновенная, пошлая история. (105)Будь здорова, милый друг. (106)Думаю, что и я потерял в тебе самое дорогое, что имел в жизни. (107)Она подошла и поцеловала у него руку, он поцеловал у нее. (108)— Прикажи подавать... (109)Когда поехали дальше, он хмуро думал: «Да, как прелестна была! (110)Волшебно прекрасна!» Со стыдом вспоминал свои последние слова и то, что поцеловал у ней руку, и тотчас стыдился своего стыда. (111)«Разве неправда, что она дала мне лучшие минуты жизни?»
К закату проглянуло бледное солнце. (112)Кучер гнал рысцой, все меняя черные колеи, выбирая менее грязные, и тоже что-то думал. (113)Наконец сказал с серьезной грубостью:
— А она, ваше превосходительство, все глядела в окно, как мы уезжали. (114)Верно, давно изволите знать ее? (115)— Давно, Клим. (116)— Баба — ума палата. (117)И все, говорят, богатеет. (118)Деньги в рост дает. (119)— Это ничего не значит. (120)— Как не значит! (121)Кому ж не хочется получше пожить! (122)Если с совестью давать, худого мало. (123)И она, говорят, справедлива на это. (124)Но крута! (125)Не отдал вовремя — пеняй на себя. (126)— Да, да, пеняй на себя... (127)Погоняй, пожалуйста, как бы не опоздать нам к поезду... (128)Низкое солнце желто светило на пустые поля, лошади ровно шлепали по лужам. (129)Он глядел на мелькавшие подковы, сдвинув черные брови, и думал:
«Да, пеняй на себя. (130)Да, конечно, лучшие минуты. (131)И не лучшие, а истинно волшебные! „Кругом шиповник алый цвел, стояли темных лип аллеи...“ Но, боже мой, что же было бы дальше? (132)Что, если бы я не бросил ее? (133)Какой вздор! (134)Эта самая Надежда не содержательница постоялой горницы, а моя жена, хозяйка моего петербургского дома, мать моих детей?» И, закрывая глаза, качал головой.
(По И.А. Бунину*)
* Иван Алексеевич Бунин (1870—1953) — русский писатель и поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе (1933), рассказ «Тёмные аллеи».