В чём проявляется истинное человеческое достоинство в условиях жесточайшей войны? Именно эта нравственная проблема становится центральной в предложенном тексте советского писателя Василия Фёдоровича Ванюшина. Автор размышляет о том, способен ли человек, сражающийся с врагом, сохранить в себе милосердие и сострадание, не поддавшись всеобщей ненависти.
Позиция автора очевидна: подлинное величие человека проявляется не в демонстрации силы и озлобленности, а в способности к сочувствию и помощи даже по отношению к поверженному врагу. Ванюшин утверждает, что доброта и человечность оказываются сильнее военной пропаганды и национальной вражды.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Сначала автор показывает нам сцену у шлагбаума, где лейтенант Колчин демонстрирует свои знания немецкого языка. Майор Наумов с «весёлым удивлением» просит перевести обращение гаулейтера, но Колчин решительно отказывается: «Повторять слова Коха? (19)Не буду!». Этот эпизод свидетельствует о принципиальности молодого офицера, его внутреннем неприятии фашистской идеологии. Колчин — советский человек, идущий на фронт, и его отказ — это не просто стеснение, а осознанный нравственный выбор, демонстрация того, что даже знание языка врага не делает тебя его союзником.
Второй, гораздо более значимый пример — это встреча Колчина со слепым немецким стариком. Старик, уверенный, что перед ним беглый немецкий солдат, просит его спрятаться от русских: «Ведь всюду русские. (40)Они убьют тебя, несчастный немецкий солдат». Колчин, видя беспомощность и горе этого человека, не разоблачает себя, а вместо этого слушает его горькую исповедь о том, как его бросили соотечественники. Кульминацией становится сцена, когда лейтенант отламывает половину своей буханки хлеба и кладёт её в руки слепому. Реакция старика мгновенна: «Руки дрогнули. (63)Старик быстро ощупал хлеб, поднял выше и понюхал». По настоящему, а не эрзац-хлебу он догадывается, кто перед ним, и вскрикивает: «Ты русский!». Этот эпизод показывает, что милосердие не имеет национальности. Хлеб, отданный врагу, становится тем единственным языком, который понятен без слов и рушит все стереотипы.
Эти два примера-иллюстрации находятся в смысловой связи противопоставления. В первом случае Колчин отказывается участвовать в распространении фашистских идей, даже на уровне перевода. Он подчёркивает свою идеологическую чуждость врагу. Во втором же случае он совершает поступок, который стирает эту грань «свой-чужой» на общечеловеческом уровне. Если первый пример демонстрирует различие и непримиримость, то второй — показывает возможность преодоления этой непримиримости через сострадание. Именно благодаря такому противопоставлению рождается глубокое понимание авторской идеи: воевать можно и нужно с идеологией, но нельзя забывать о человечности по отношению к конкретному страдающему человеку.
Я полностью согласен с позицией автора. Война — это время, когда легко ожесточиться и потерять себя, но именно в такие моменты истинное лицо человека проявляется особенно ярко. В качестве примера-аргумента из жизни я хочу вспомнить подвиг доктора Лизы (Елизаветы Глинки). Она, рискуя жизнью, вывозила детей с Донбасса, помогала раненым, независимо от их национальности и убеждений. Её деятельность — яркое подтверждение того, что милосердие — это сила, которая противостоит хаосу и разрушению. Так же, как и лейтенант Колчин, она видела за пропагандой и формой живого человека, нуждающегося в помощи.
Итак, Василий Фёдорович Ванюшин в своём тексте поднимает вечный вопрос о сохранении человеческого достоинства. Автор приводит нас к выводу, что настоящая сила человека заключается не в способности убивать, а в готовности делиться последним куском хлеба с тем, кто в этом отчаянно нуждается, даже если этот человек — твой недавний враг. Сострадание и доброта — это то, что позволяет оставаться человеком в самых бесчеловечных обстоятельствах.
(2)А пасмурное небо, невозмутимое, равнодушное к земле, бездомности и страданиям людей, лениво сыпало то жёсткую белую крупку, то мелкий дождь, такой холодный, что под ним не таял лёд.
(3)Контрольно-пропускной пункт на шоссе при выходе из маленького городка был воротами к фронту.
(4)В деревянной будке дежурный офицер разговаривал по телефону; не отнимая трубки от уха, он повелительно махнул рукой автоматчику с флажками. (5)Шлагбаум опустился — длинная жёрдочка, перекрыв дорогу, задержала несколько грузовиков. (6)Пешие военные, ожидавшие попутных машин, побежали под дождём, обгоняя друг друга, вдоль колонны. (7)Им нужно было кому влево, на Фридланд, Прейс-Эйлау, Кройцбург, кому вправо, на Земландский полуостров, кому прямо, к Кёнигсбергу.
(8)Лейтенант Колчин ехал от Тильзита в одной машине с майором Наумовым и танкистом лейтенантом Шестопаловым. (9)Шлагбаум не поднимался, и от нечего делать майор Наумов рассматривал наклеенную на двери страницу немецкой газеты. (10)Кто-то из наших пытался, видимо, сорвать бумагу, но она держалась крепко.
(11)— Жаль, не знаю немецкого языка, — говорил Наумов. (12)— Что такое «гаулейтер», «фольксштурм»…
(13)— Это, товарищ майор, обращение главы Восточной Пруссии гаулейтера Эриха Коха к фольксштурму, — отозвался лейтенант Колчин. (14)— Ясно написано.
(15)— Та-ак, — протянул Наумов, с весёлым удивлением оглядывая молодого лейтенанта, который в дороге ничего не рассказывал о себе. (16)— А нам не ясно. (17)Переведите, пожалуйста, обращение, лейтенант.
(18)— Повторять слова Коха? (19)Не буду!
(20)— Ты скрытный, лейтенант. (21)Где так насобачился по-ихнему?
(22)— С детства.
(23)— А служил где?
(24)— В управлении лагерей работал с немецкими военнопленными…
(25)Чуть позже Колчин пожал руки своим случайным попутчикам, закинул ногу через борт, нащупал колесо и спрыгнул на землю.
(26)Возле дороги редкие домики с мёртвыми окнами — безлюдье; немцы убежали, советские солдаты не задерживались тут. (27)На ступеньке крылечка сидел старик в шапке с козырьком; на плечах — рваное одеяло.
(28)Круглые густо-синие очки темнели, как пустые глазницы, лицо обросло бородой. (29)Это был немец.
(30)Лейтенант поздоровался и спросил:
— Как жизнь?
(31)Старик промолчал. (32)Он был слепой и чутко уловил в вопросе больше любопытства, нежели искреннего участия. (33)Зачем спрашивать, как живётся? (34)Всё понятно и без того. (35)Но он не обиделся. (36)Его удивило то, что с ним разговаривал немец.
(37)— Ты пленный, бежал из плена, — сказал старик утвердительно, не шевелясь, лишь едва приподняв голову.
(38)— Почему не спрячешься? (39)Ведь всюду русские. (40)Они убьют тебя, несчастный немецкий солдат. (41)Беги! — уговаривал слепой.
(42)А перед ним стоял советский офицер в новой шинели, обхваченной жёлтыми, ещё не потемневшими от времени и сырости ремнями. (43)Но старик-немец не догадывался, что это русский. (44)Он только слышал молодой голос и удивлялся появлению своего человека, советовал скрыться поскорее. (45)А тот ни слова не сказал о себе и спрашивал слепого, почему он не ушёл от русских и есть ли в деревне ещё кто из немцев.
(46)— Ни живой души, — проворчал старик и с горечью признался, что ему, слабому и слепому, невозможно было уйти, его просто бросили. (47)Старик долго сидел в подвале, пока продукты не кончились. (48)И вот сегодня он вышел — пусть русские убивают…
(49)— Что там, на дорогах? — спросил старик.
(50)— Машины, войска.
(51)— Война… (52)Проклятие! (53)Он говорил, что германская империя должна пойти по той же дороге, по которой прежде шли тевтонские рыцари, и с помощью меча приобрести земли для германского плуга.
(54)— Кто говорил?
(55)— Разве ты не знаешь? (56)Фюрер. (57)Он писал в своей книге, что слёзы войны дадут хлеб насущный.
(58)Слёз и крови пролито много, а где хлеб? (59)Чего ты ждёшь, солдат? (60)Хочешь вместе со мной умереть — не от пули, так от голода?
(61)— Никто вас не тронет, — сказал Колчин, натягивая плащ-накидку и собираясь идти дальше, но, помедлив, развязал мешок, вынул буханку хлеба, отломил половину и положил её в руки слепому. (62)Руки дрогнули. (63)Старик быстро ощупал хлеб, поднял выше и понюхал.
(64)— Ты русский! — вскричал слепой, по хлебу догадавшийся, с кем говорил: он держал не эрзац, а настоящий хлеб, какой ел давным-давно и хорошо помнил его ни с чем не сравнимый запах и вкус. (65)— Скажи, ты русский?
(66)Ответа слепой не услышал.
(67)Колчин был уже на дороге.
(По В. Ф. Ванюшину*)
*Василий Фёдорович Ванюшин (1916-1974) — советский писатель.