В предложенном тексте Юрий Буйда поднимает важную проблему: возможно ли сохранить в душе человека стремление к высокому, к созерцанию вечного, когда повседневная жизнь наполнена тяжёлым трудом и бытовыми заботами? Автор показывает, как герои, Миша и Тоня Лютовцевы, живут в условиях, где «с утра до вечера невозможно было спины разогнуть», а отпуск приходится тратить на сенокос и осеннюю уборку. Однако именно в этой, казалось бы, безвыходной ситуации они находят в себе силы выделять один час в день на «реки, деревья и звезды».
Позиция автора ясна: даже в самой трудной жизни, когда человек вынужден бороться за материальное существование, необходимо находить время для духовного, для связи с природой и вечностью. Буйда считает, что эта привычка, пусть даже приобретённая через силу, в итоге становится тем стержнем, который не даёт человеку «не увидеть неба» и «не удержаться в людях».
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из текста. Автор подробно описывает быт Лютовцевых: «Вставали и ложились затемно, чтобы управиться с хозяйством: подоить и выгнать в стадо корову, задать поросёнку и овцам, нарезать свежей травы для кроликов…» Однако Миша, несмотря на все трудности, предлагает жене: «Всего час, — предложил Миша ещё тогда, после свадьбы. — Шестьдесят минут». И Тоня, даже когда «у меня мозоль аж горит», вынуждена подчиниться строгому взгляду мужа. Этот пример иллюстрирует, что такое решение требует огромной воли, ведь гораздо легче поддаться усталости и отказаться от прогулки. Поступок Миши свидетельствует о том, что он видит в этом часе не просто отдых, а необходимый ритуал, защищающий их души от растворения в бесконечной рутине.
Далее, когда герои постепенно теряются перед величием мира, не находя слов, чтобы описать свои чувства, они обращаются к книгам. Они начинают изучать особенности гидрологии Преголи, строение коры деревьев и расстояния до звезд. Но в финале рассказа приходит ещё более глубокое понимание: «главное, человеческое — по-прежнему останется неуловимым, влекущим и невыразимым: течение, рост, свет и горение — вечность текучая, устрашающе живая и по-человечески изменчивая». Этот пример-иллюстрация говорит о том, что даже научное знание не способно исчерпать тайну бытия, но сам процесс стремления к ней, само желание вырваться за пределы практических забот оказывается важнее любого результата.
Смысловая связь между приведёнными примерами — это противопоставление. В первом примере показано внешнее, волевое преодоление быта и усталости ради общения с природой. Во втором же примере акцент смещается на внутреннее, духовное осознание того, что даже самое глубокое знание бессильно перед тайной жизни, но именно это бессилие и рождает подлинное смирение и любовь. Благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что путь к вечности лежит не через накопление информации, а через неизменную привычку сердца обращаться к ней, несмотря на немоту и непонимание.
Я согласен с позицией автора. Действительно, человеку, погружённому в хозяйственные заботы, очень легко утратить связь с чем-то большим, чем он сам. Например, в романе Андрея Платонова «Котлован» герои, одержимые идеей строительства светлого будущего, полностью теряют способность видеть красоту и ценность отдельной человеческой жизни и природы, превращаясь в бездушных исполнителей. В отличие от них, Лютовцевы, которые «как все — трудно» живут, своим ежедневным часом доказывают, что именно эта, пусть и почти символическая, жертва времени спасает их от духовной слепоты.
Итак, Юрий Буйда убедительно показывает, что привычка ежедневно уделять время созерцанию вечного — это не роскошь, а необходимое условие для сохранения человеческого достоинства и внутренней свободы, даже когда внешняя жизнь тяжела и беспросветна.
(1)«Неба не видят только свиньи и змеи, — сказал Миша Лютовцев жене наутро после свадьбы. (2)— А мы с тобой должны удержаться в людях». (3)Тоня испуганно кивнула, соглашаясь с мужем, который вообще-то был человеком нормальным, без отклонений. (4)Миша работал сушильщиком на бумажной фабрике, жена — медсестрой в фабричной больничке. (5)Жили они в домике возле старого парка, в конце Семерки. (6)При маленькой зарплате жители городка были вынуждены держать скотину, птицу, огород. (7)Не были исключением и Лютовцевы, которые вскоре после свадьбы обзавелись двумя десятками кур, поросёнком, коровой третьим отелом, десятком гусей, овцами и кроликами. (8)Вставали и ложились затемно, чтобы управиться с хозяйством: подоить и выгнать в стадо корову, задать поросёнку и овцам, нарезать свежей травы для кроликов… (9)Летом надо было запасаться сеном для коровы и овец. (10)Когда родился сын, а следом еще один, молоко на сторону продавать перестали, но по-прежнему торговали кроличьим мясом — зверьки плодились без удержу. (11)Тоня научилась выделывать кроличьи шкурки — из них соседка Граммофониха шила шапки и детские шубки, пусть и не очень казистые, зато тёплые и дешёвые. (12)Словом, жили Лютовцевы как все — трудно. (13)Мало того, что с утра до вечера невозможно было спины разогнуть, так ведь ещё и отпуск подгадывали под сенокос либо под осеннюю уборку. (14)Но при всём при том один час в день Миша и Тоня выделяли на реки, деревья и звезды. (15)«Всего час, — предложил Миша ещё тогда, после свадьбы. (16)— Шестьдесят минут». (17)Тоня опрометчиво согласилась, но уже через несколько месяцев пожалела об этом. (18)Каждый день они выбирались на час в парк, тянувшийся вдоль Преголи. (19)Конечно, прогуляться вечерком после тяжёлого дня — дело хорошее, — ну а если дома хозяйство и нужно к утру сварить кормёжку поросёнку, а если дома дети малые плачут, а если за день так наломаешься, что у телевизора можешь только лежать? (20)«Сегодня-то могли бы и отложить, — как-то запротестовала Тоня, — у меня мозоль аж горит…». (21)Но Миша так посмотрел на неё, что ей не оставалось ничего другого, как сунуть распухшие ноги в галоши и взять мужа под руку. (22)Они медленно шли через заброшенный парк, под высокими старыми деревьями. (23)Полузаросшая дорожка выводила их на берег реки. (24)Темнело. (25)Загорались звёзды. (26)Через час Лютовцевы возвращались домой. (27)Миша решительно пресекал попытки жены обсуждать домашние дела во время таких вылазок: «Коли мы только ради всего этого выбрались, то об этом нужно и говорить». (28)То есть о реках, деревьях и звёздах. (29)Но вот закавыка: оказываясь лицом к лицу с рекой, деревьями и звёздным небом, они терялись, совершенно не находя слов для общего разговора. (30)Ну, в самом деле, что можно сказать о реке? (31)Течёт себе в глинистых берегах, весной и осенью разливается, затапливая сенокосы в пойме, зимой тихонько урчит подо льдом. (32)Деревья шумят под ветром, сбрасывают листья, чтобы весной зацвести и осенью пожелтеть. (33)А звезды — о них и вовсе нечего сказать, так они далеки от людей и непонятны. (34)Конечно, бывает, что тихим и теплым осенним вечером, когда выйдешь на высокий берег и вдохнешь всей грудью пахнущий терпким листом воздух, и окинешь взором петляющую среди ивняков Преголю, и увидишь тлеющую пряжу Млечного Пути, и ощутишь вдруг на какой-то миг страстную и не вмещающуюся в одну душу любовь невесть к чему и к кому, — жизнь внезапно будто и сводится к этому единственному мгновению, — но выразить это словами? (35)Какими? (36)Не было таких слов ни у Миши, ни у Тони. (37)Озадаченный этим обстоятельством, Миша записался в фабричную библиотеку и набрал разных книжек о реках, деревьях и звездах, которые перед сном читал вслух, неодобрительно поглядывая на жену, которая хоть и боялась заснуть, но ничего с собой не могла поделать: сказывалась усталость. (38)Однако мало-помалу они научились говорить об особенностях гидрологии Преголи, о коре и сердцевине деревьев, о величинах звёзд и расстоянии до Бетельгейзе. (39)И сведений, почерпнутых в книгах, было так много, что за час Миша и Тоня не успевали обо всём переговорить. (40)Да и слова были все новые, учёные, никак не ложившиеся под язык. (41)Впрочем, постепенно, с годами, Лютовцевы забросили чтение книг, однажды сообразив, что можно изучить геологию речного русла, проникнуть в тайну цветения каштана и узнать химический состав голубых звёзд-гигантов, но главное, человеческое — по-прежнему останется неуловимым, влекущим и невыразимым: течение, рост, свет и горение — вечность текучая, устрашающе живая и по-человечески изменчивая. (42)Перед нею тысячи книг значат ничуть не больше, чем слово «река», слово «дерево» или слово «звезда», но и эти слова ничего не значат перед рекой, деревом или звездой. (43)Однако и эти горькие открытия не изменили привычку Миши и Тони каждый день уделять час рекам, деревьям и звёздам. (44)Да, наверное, тут все дело именно в привычке, приобретённой за долгие годы. (45)Однажды Тоня призналась, что наверняка почувствует себя не в своей тарелке, если они вечерком с Мишей не выйдут в парк. (46)Соседи беззлобно подшучивали над Лютовцевыми, хотя, впрочем, не считали их чокнутыми: гуляют себе люди — и пусть гуляют.
(Ю. Буйда)