Война — страшное испытание для человека, она обнажает в нём животные инстинкты, но вместе с тем и способность к осознанию содеянного. Именно эту проблему поднимает Михаил Шолохов в данном отрывке из «Тихого Дона». Позиция автора заключается в том, что человек, даже в пылу сражения, не может остаться равнодушным к акту убийства, и это событие навсегда меняет его душу, оставляя неизгладимый след.
Чтобы обосновать точку зрения писателя, обратимся к примерам из прочитанного текста. Шолохов с пугающей детализацией описывает момент, когда Григорий Мелехов впервые убивает врага в рукопашной схватке: «Григорий повел пикой, натягивая изо всей силы поводья. Удар настолько был силен, что пика, пронизав вскочившего на ноги австрийца, до половины древка вошла в него». Автор акцентирует внимание на механистичности этого действия: Григорий наносит удар почти рефлекторно, движимый общей атмосферой боя. Этот пример свидетельствует о том, что в первые секунды сражения человек может действовать как автомат, подчиняясь инстинкту самосохранения и боевому азарту, но последствия такого поступка неизбежно настигают его.
Кроме того, Шолохов показывает, что происходит с героем спустя несколько мгновений. После того как схватка затихает, Григорий, «сам не зная для чего, подошел к зарубленному им австрийскому солдату. Тот лежал там же, у игривой тесьмы решетчатой ограды, вытянув грязную коричневую ладонь, как за подаянием. Григорий глянул ему в лицо». Писатель неслучайно выбирает именно этот образ: убитый солдат с ладонью, протянутой «как за подаянием», — это символ беззащитности и человеческой трагедии. Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что в душе героя происходит надлом: он уже не видит во враге абстрактного противника, а видит обычного человека, такого же, как он сам. Взгляд Григория на лицо убитого — это попытка осознать содеянное, попытка, которая, по замыслу автора, несёт в себе мучительное прозрение.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом примере мы видим Григория как бездумного исполнителя жестокого приказа, действующего в едином потоке боя. Во втором примере перед нами растерянный, потрясённый человек, который вдруг увидел в поверженном враге личность. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что война не убивает в человеке человеческое окончательно. Григорий, несмотря на всю жестокость момента, не может отмахнуться от увиденного, его душа сопротивляется насилию.
Я согласен с позицией автора. Действительно, даже в самых ужасных условиях, когда убийство становится вынужденной мерой, нормальный человек не способен остаться к нему равнодушным. История знает множество подтверждений этой мысли. Например, вспомним роман Льва Толстого «Война и мир». В нём есть эпизод, где Пьер Безухов, находясь на Бородинском поле, впервые в жизни вынужден убить французского солдата. После этого он испытывает не победную гордость, а глубочайшее отвращение к самому себе. Толстой, как и Шолохов, подчёркивает, что убийство — это не просто физический акт, но всегда нравственная трагедия, которая переворачивает душу человека.
Итак, проблема влияния убийства на человеческую психику, поставленная в тексте Шолохова, раскрыта им с потрясающей психологической глубиной. Писатель убедительно показывает, что даже на войне, в пылу безумия и жестокости, человек сохраняет способность к состраданию и осознанию содеянного, и это осознание становится для него тяжелейшим нравственным бременем. Истинная трагедия войны заключается не только в физической гибели, но и в растерзанной душе человека, который вынужден убивать себе подобных.
(1)Первым упал с коня хорунжий Ляховский. (2)На него наскакал Прохор. (3)Оглянувшись, Григорий запечатлел в памяти кусочек виденного: конь Прохора, прыгнув через распластанного на земле хорунжего, ощерил зубы и упал, подогнув шею. (4)Прохор слетел с него, выбитый из седла толчком. (5)Резцом, как алмазом на стекле, вырезала память Григория и удержала надолго розовые десны Прохорова коня с ощеренными плитами зубов, Прохора, упавшего плашмя, растоптанного копытами скакавшего сзади казака. (6)Григорий не слышал крика, но понял по лицу Прохора, прижатому к земле с перекошенным ртом и вылезшими из орбит телячьими глазами, что крикнул тот нечеловечески дико. (7)Падали еще. (8)Казаки падали и кони. (9)Сквозь пленку слез, надутых ветром, Григорий глядел перед собой на серую киповень бежавших от окопов австрийцев. (10)Сотня, рванувшаяся от деревни стройной лавой, рассыпалась, дробясь и ломаясь. (11)Передние, в том числе Григорий, подскакивали к окопам, остальные топотали где-то сзади. (12)Высокий белобровый австриец, с надвинутым на глаза кепи, хмурясь, почти в упор выстрелил в Григория с колена. (13)Огонь свинца опалил щеку. (14)Григорий повел пикой, натягивая изо всей силы поводья. (15)Удар настолько был силен, что пика, пронизав вскочившего на ноги австрийца, до половины древка вошла в него. (16)Григорий не успел, нанеся удар, выдернуть ее и, под тяжестью оседавшего тела, ронял, чувствуя на ней трепет и судороги, видя, как австриец, весь переломившись назад (виднелся лишь острый небритый клин подбородка), перебирает, царапает скрюченными пальцами древко. (17)Разжав пальцы, Григорий въелся занемевшей рукой в эфес шашки. (18)Австрийцы бежали в улицы предместья. (19)Над серыми сгустками их мундиров дыбились казачьи кони. (20)В первую минуту, после того как выронил пику, Григорий, сам не зная для чего, повернул коня. (21)Ему на глаза попался скакавший мимо него оскаленный вахмистр. (22)Григорий шашкой плашмя ударил коня. (23)Тот, заломив шею, понес его по улице. (24)Вдоль железной решетки сада, качаясь, обеспамятев, бежал австриец без винтовки, с кепи, зажатым в кулаке. (25)Григорий видел нависший сзади затылок австрийца, мокрую у шеи строчку воротника. (26)Он догнал его. (27)Распаленный безумием, творившимся кругом, занес шашку. (28)Австриец бежал вдоль решетки. (29)Григорию не с руки было рубить, он, перевесившись с седла, косо держа шашку, опустил ее на висок австрийца. (30)Тот без крика прижал к ране ладони и разом повернулся к решетке спиною. (31)Не удержав коня, Григорий проскакал; повернув, ехал рысью. (32)Квадратное, удлиненное страхом лицо австрийца чугунно чернело. (33)Он по швам держал руки, часто шевелил пепельными губами. (34)С виска его упавшая наосклизь шашка стесала кожу; кожа висела над щекой красным лоскутом. (35)На мундир кривым ручьем падала кровь. (36)Григорий встретился с австрийцем взглядом. (37)На него мертво глядели залитые смертным ужасом глаза. (38)Австриец медленно сгибал колени, в горле у него гудел булькающий хрип. (39)Жмурясь, Григорий махнул шашкой. (40)Удар с длинным потягом развалил череп надвое. (41)Австриец упал, топыря руки, словно поскользнувшись; глухо стукнули о камень мостовой половинки черепной коробки. (42)Конь прыгнул, всхрапнув, вынес Григория на середину улицы. (43)По улицам перестукивали редеющие выстрелы. (44)Мимо Григория вспененная лошадь протащила мертвого казака. (45)Нога его застряла в стремени, и лошадь несла, мотая избитое оголенное тело по камням. (46)Григорий видел только красную струю лампаса да изорванную зеленую гимнастерку, сбившуюся комом выше головы. (47)Муть свинцом налила темя. (48)Григорий слез с коня и замотал головой. (49)Мимо него скакали казаки подоспевшей третьей сотни. (50)Пронесли на шинели раненого, на рысях прогнали толпу пленных австрийцев. (51)Они бежали скученным серым стадом, и безрадостно-дико звучал стук их окованных ботинок. (52)Лица их слились в глазах Григория в студенистое, глиняного цвета пятно. (53)Он бросил поводья и, сам не зная для чего, подошел к зарубленному им австрийскому солдату. (54)Тот лежал там же, у игривой тесьмы решетчатой ограды, вытянув грязную коричневую ладонь, как за подаянием. (55)Григорий глянул ему в лицо.
(По М.А. Шолохов*)
* Михаил Александрович Шолохов (1905—1984) — лауреат Нобелевской премии. Фрагмент из «Тихого Дона» (Григорий, хорунжий Ляховский).