Проблема власти первого сильного чувства над внутренним миром человека, его способности преображать привычную реальность, ставится в тексте Владимира Фёдоровича Тендрякова. Позиция автора заключается в том, что внезапно нахлынувшее романтическое переживание кардинально меняет мировосприятие, делая обыденное необыкновенным, а повседневные детали — значимыми и пугающими в своей новизне. Писатель показывает, как любовь, подобно вспышке, высвечивает в знакомом человеке черты идеала, а весь окружающий мир подчиняется этому внутреннему волнению.
Чтобы обосновать эту позицию, обратимся к примерам из прочитанного текста. Владимир Фёдорович Тендряков рассуждает о том, как Дюшка, листая «Сочинения» Пушкина, вдруг осознаёт поразительное сходство портрета Натальи Гончаровой со своей соседкой Римкой Братеневой. Он заново вглядывается в портрет: «курчавинки у висков, точеный нос…», и у него в голове звучат пушкинские строки: «Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона, Чистейшей прелести чистейший образец». Этот пример свидетельствует о том, что в сознании мальчика происходит переворот: заурядная, привычная девчонка из соседнего дома начинает ассоциироваться с возвышенным, почти божественным образом. Чувство Дюшки облагораживает объект его внимания, поднимая его на недосягаемую высоту в глазах героя.
Кроме того, Владимир Фёдорович Тендряков акцентирует внимание на том, как преображается после этого открытия улица, которую Дюшка видел десятки раз. Автор неслучайно показывает, что мир наполняется новой жизнью: «Небо, солнце, воробьи, девчонки – все как было и все не так. Небо не просто синее, оно тянет, оно засасывает». По его словам, «солнце вдруг косматое, непричесанное, весело-разбойное», а земля под ногами «постанывает», словно живая. Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что внутреннее состояние героя проецируется на весь окружающий мир. Внешняя реальность перестаёт быть нейтральной, она окрашивается в тона его волнения, страха и восторга.
Смысловая связь между приведенными примерами — причинно-следственная. Первый пример (прозрение, узнавание в Римке «мадонны») служит причиной, толчком для второго (радикального изменения восприятия мира). Именно осознание своего глубокого, по-новому окрашенного чувства к Римке влечёт за собой полную трансформацию картины мира Дюшки. Это объясняет, почему вчерашняя скучная улица сегодня наполнилась «подымающейся легкостью», а собственное сердце колотится в тревожном ритме «не надо, не надо».
Я согласен с точкой зрения автора. Действительно, первое сильное чувство способно полностью перестроить систему координат человека, заставляя его видеть прекрасное там, где раньше царила обыденность. Например, в романе Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин» Татьяна Ларина, впервые полюбив, начинает воспринимать природу и книги совсем иначе. Она ищет в них знаки, созвучные своему внутреннему переживанию, и мир вокруг неё наполняется тайным смыслом, которого не было до встречи с Онегиным. Человек не просто смотрит на мир, а пропускает его через призму своего чувства, и этот мир становится либо «раскаленной улицей», полной жизни, либо источником непереносимой тревоги.
Итак, Владимир Фёдорович Тендряков в своём тексте тонко и убедительно раскрывает проблему власти любовного чувства над человеком. Писатель показывает, что это чувство — не просто эмоция, а мощная сила, способная преобразить реальность, наделить её новыми красками и звуками, а самого человека наполнить одновременно и огромным счастьем, и смятением, и страхом перед собственной неожиданной глубиной.
(1)Он пришел с улицы, надо было садиться за уроки. (2)Вася-в-кубе задал на дом задачку: два пешехода вышли одновременно… (3)Вспомнил о пешеходах, и стало тоскливо. (4)Снял с полки первую подвернувшуюся под руку книгу. (5)Попались «Сочинения» Пушкина. (6)Не раз от нечего делать Дюшка читал стихи в этой толстой старой книге, смотрел редкие картинки. (7)В одну картинку вглядывался чаще других – дама в светлом платье, с курчавящимися у висков волосами. (8)Исполнились мои желания. (9)Творец Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона, Чистейшей прелести чистейший образец. (10)Наталья Гончарова, жена Пушкина, кому не известно – красавица, на которую клал глаз сам царь Николай. (11)И не раз казалось: на кого-то она похожа, на кого-то из знакомых, но как-то не додумывал до конца. (12)Сейчас вгляделся и вдруг понял: Наталья Гончарова похожа на… (13)Римку Братеневу! (14)Римка жила в их доме, была старше на год, училась на класс выше. (15)Он видел Римку в день раз по десять. (16)Видел только что, минут пятнадцать назад, – стояла вместе с другими девчонками перед домом. (17)Она и сейчас стоит там, сквозь немытые весенние двойные рамы средь других девчоночьих голосов – ее голос. (18)Дюшка вглядывался в Наталью Гончарову – курчавинки у висков, точеный нос… (19)Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона, Чистейшей прелести чистейший образец. (20)Красавица!.. (21)Голос Римки за окном. (22)Дюшка метнулся к дверям, сорвал с вешалки пальто. (23)Надо проверить: в самом ли деле Римка красавица? (24)А на улице за эти пятнадцать минут что-то случилось. (25)Небо, солнце, воробьи, девчонки – все как было и все не так. (26)Небо не просто синее, оно тянет, оно засасывает, кажется, вот-вот приподымешься на цыпочки да так и останешься на всю жизнь. (27)Солнце вдруг косматое, непричесанное, весело-разбойное. (28)И недавно освободившаяся от снега, продавленная грузовиками улица сверкает лужами, похоже, поеживается, дышит, словно ее пучит изнутри. (29)И под ногами что-то посапывает, лопается, шевелится, как будто стоишь не на земле, а на чем-то живом, изнемогающем от тебя. (30)И по живой земле прыгают сухие, пушистые, согретые воробьи, ругаются надсадно, весело, почти что понятно. (31)Небо, солнце, воробьи, девчонки – все как было. (32)И что-то случилось. (33)Он не сразу перевел глаза в ее сторону, почему-то вдруг стало страшно. (34)Неровно стучало сердце: не надо, не надо, не надо! (35)И звенело в ушах. (36)Не надо! (37)Но он пересилил себя… (38)Каждый день видел ее раз по десять… (39)Долговязая, тонконогая, нескладная. (40)Она выросла из старого пальто, из жаркой тесноты сквозь короткие рукава вырываются на волю руки, ломко-хрупкие, легкие, летающие. (41)И тонкая шея круто падает из-под вязаной шапочки, и выбившиеся непослушные волосы курчавятся на висках. (42)Ему самому вдруг стало жарко и тесно в своем незастегнутом пальто, он сам вдруг ощутил на своих стриженых висках щекотность курчавящихся волос. (43)И никак нельзя отвести глаз от ее легко и бесстрашно летающих рук. (44)Испуганное сердце колотилось в ребра: не надо, не надо! (45)И опрокинутое синее небо обнимает улицу, и разбойное солнце нависает над головой, и постанывает под ногами живая земля. (46)Хочется оторваться от этой страдающей земли хотя бы на вершок, поплыть по воздуху – такая внутри легкость. (47)О чем-то болтают девчонки. (48)О чем? (49)Их голоса перепутались с воробьиным базаром – веселы, бессмысленны, слов не разобрать. (50)Но вот изнутри толчок – сейчас девчоночий базар кончится, сейчас Римка махнет в последний раз легкой рукой, прозвенит на прощание: «Привет, девочки!» И повернется в его сторону! (51)И пройдет мимо! (52)И увидит его лицо, его глаза, угадает в нем подымающуюся легкость. (53)Мало ли чего угадает… (54)Дюшка смятенно повернулся к воробьям. – Привет, девочки! – И невесомые топ, топ, топ за его спиной, едва касаясь земли. (55)Он глядел на воробьев, но видел ее – затылком сквозь зимнюю шапку: бежит вприпрыжечку, бережно несет перед собой готовые в любой момент взлететь руки, задран тупой маленький нос, блестят глаза, блестят зубы, вздрагивают курчавинки на висках. (56)Топ, топ – невесомое уже по ступенькам крыльца, хлопнула дверь, и воробьи сорвались с водопадным шумом. (57)Он освобожденно вздохнул, поднял голову, повел недобрым глазом в сторону девчонок. (58)Все знакомы: Лялька Сивцева, Гуляева Галка, толстая Понюхина с другого конца улицы. (59)Знакомы, не страшны, интересны только тем, что недавно разговаривали с ней – лицом к лицу, глаза в глаза, надо же! (60)А раскаленная улица медленно остывала – небо становилось обычно синим, солнце не столь косматым. (61)А сам Дюшка обрел способность думать. (62)Что же это? (63)Он хотел только узнать: похожа ли Римка на Наталью Гончарову? (64)«Тебя мне ниспослал, тебя, моя Мадона…» Он и сейчас не знает – похожа ли? (65)Двадцать минут назад ее видел. (66)За эти двадцать минут она не могла измениться. (67)Значит – он сам… (68)Что с ним? (69)Вдруг да сходит с ума? (70)Что, если все об этом узнают? (71)Страшней всего, если узнает она.
(По В.Ф. Тендрякову*)
* Владимир Фёдорович Тендряков (1923—1984) — русский советский писатель. Фрагмент из повести «Ночь после выпуска».