Война – страшное слово. Война отбирает у человека его родных и близких. Отнимает право на простое человеческое счастье. Люди резко забывают о значимости гуманности, к которой так упорно стремятся в мирное время. Есть ли место милосердию во время войны? Над этой проблемой размышляет автор данного текста Тендряков Владимир Федорович.
Раскрывая проблему, автор приводит в качестве примера редкостное событие, случившееся в разгаре военных действий. В 1943 году на подступах к Сталинграду Владимир Федорович наткнулся на землянку, полную уставших советских солдат. Среди своих он разглядел немца — юношу, лет восемнадцати, который совершенно случайно вместе с кухней выехал на русские позиции три дня назад. Чуть позже рассказчик наблюдал, как русский солдат и немец мирно ели из одного котелка. Автор был приятно удивлен: там, в степи, были видны отсветы далеких пожарищ и до сих пор ночь переругивалась выстрелами, а здесь, в русской землянке, двое врагов забыли вражду – «немецкий парнишка и русский мужик – голова к голове» мирно сидели за одним котелком. Слезы счастья, слезы гордости ко всему человечеству наполнили советского писателя – так его поразило увиденное.
Авторская позиция ясна: несмотря на беспощадное военное время, солдат должен найти в себе силы сохранить человечность и должен проявлять милосердие даже к врагу.
Я согласна с позицией автора и считаю, что даже во время войны следует не забывать о проявлении простейшей гуманности к человеку, будь это боец, пленный, или мирный житель.
Поднятая проблема играет важную роль в романе Л.Н. Толстого «Война и мир». Знаменитый писатель с особенной любовью рисует сцены проявления милосердия к поверженному врагу, что так свойственно русскому человеку. Так, например, солдаты пятой роты отогревают и кормят замерзших и ослабевших французов рядом с собой, у костра.
«Тоже люди», – отзывается один из солдат о прибывших французах. А раз люди, значит нужно помогать, что и сделали русские бойцы, которым не чужда сострадательность.
Поднятую проблему не обошел стороной и В.А. Закруткин в повести «Матерь человеческая». В хуторе после того, как немцы угнали всех жителей в Германию, осталась одна Мария. Горе, обрушившееся на нее, кажется неизмеримым: немцы повесили на хуторской площади ее мужа и сына Васятку. Случилось ей найти в погребе одного из сожженных домов раненого немца. Тогда ослепленная горячей злобой и ненавистью к врагу, Мария была готова тут же заколоть его вилами. Тихий, сдавленный крик «мама», вышедший из уст немецкого мальчишки, остановил ее, словно пронзив сердце, и она выронила вилы. Женщина поняла, что перед ней сидит, хоть и враг, но совсем юный, беспомощный человек, и сделала свой выбор в пользу милосердия.
Итак, в конце концов можно сделать вывод, что даже во время войны в человеке может проснуться сострадание и милосердие. Необходимо помнить о значимости гуманных поступков даже по отношению к врагу, потому что именно такие поступки позволяют человеку оставаться человеком.
(4) В первый раз это случилось на подступах к Сталинграду поздним сумрачным вечером 1943 года.
(5) Я возвращался из дивизионных мастерских, в противогазной сумке нес заряженный аккумулятор для своей радиостанции. (6) И не то чтобы заблудился... (7) Просто пока я торчал в тылу, шло наступление. (8) Целый день все менялось и перемешивалось, и сумей-ка теперь разыскать своих.
(9) Я шатался по заснеженной, взорванной воронками степи. (10) Ночь устало переругивалась выстрелами. (11) Там, где степь смыкалась с черным низким небом, тускло светились отсветы далеких пожаров.
(12) Наконец, я наткнулся на землянку. (13) Солдаты лежали вповалку на полу – ладонь не просунешь. (14) Один из них не спал. (15) Я узнал его – дядя Паша из комендантского взвода постоянно торчал на часах у землянки штаба полка. (16) Значит, я все-таки добрался до своих.
(17) –Проскочил ты штаб полка, парень, обратно придется топать. (18) Покуда лезь сюда, погрейся, -дядя Паша потеснился.
(19) Наступая на спящих, которые со вздохами шевелились, но не просыпались, я пробирался к нарам и
тут же споткнулся о чьи-то ноги. (20) На этот раз спящий беспокойно завозился и выполз на свет
плошек. (21) Передо мной предстал ... немец.
(22) У него были длинные белесые ресницы, детское простодушие на щекастом лице –лет
восемнадцать и того, пожалуй, нет.
(23) -Что это? –удивленно спросил я.
(24) Вот обзавелись... (25)Три дня назад, смех и грех, среди ночи с кухней на нашу позицию выехал.
(26) Кашу его съели, самого хотели в штаб, но там нынче не очень нуждаются в таких «языках».
(27) По землянке прошла волна холода.
(28) –Вилли, Якушин пришел, встречай, - объявил дядя Паша.
(29) Приземистый солдат переминался у входа, примеряясь как бы не потоптать спящих. (30) Выискивая заснеженными валенками между телами место, куда ступить, наконец, он подошел к нам, стянул с головы каску и открыл давно не бритое, чугунное от стужи и усталости мужицкое лицо.
(31) А тем временем Вилли успел нырнуть под нары, вытащил оттуда объемистый узел и, радостно рдея, протянул Якушину котелок. (32) Якушин довольно хмыкнул, потер узловатые красные руки и непослушными пальцами выудил из валенка ложку.
(33) –Ишь ты, заботушка, -теплое...
(34) Потеснив меня, он сел на край и сурово приказал Вилли сесть рядом с ним. (35) И Вилли смущенно пристроился к котелку.
(36) Немецкий парнишка и русский мужик – голова к голове. (37) Я сидел за спиной Якушина, видел его крутой затылок, Вилли, усердно работающего ложкой, дядю Пашу, следящего из-под лоснящегося лба увлажнено- добрым взглядом. (38) Стесняясь своего доброго взгляда, дядя Паша, блуждая извиняющейся улыбкой, объяснил мне через две склоненные головы:
(39) –Хороший парень Вилли, душевный... (40) Хоть и немец, а человек... (41)Это же Якушин его с кухни стащил, а вот теперь, вишь, душа в душу живут.
(42) А я не нуждался в объяснениях, тем более извинительных. (43) Во мне бурно таяла вселенская тоска, которую я принес сюда со взрытой снарядами, заваленной окоченевшими трупами земли...
(44) Война в разгаре, рядом линия фронта, с той и другой стороны нацелены пулеметы, а уже двое врагов забыли вражду. (45) Голова к голове, ложка за ложкой и хлеб пополам.
(46) Немец начал эту войну, трупы в степи –его вина. (47) А солдат Якушин, убивавший немцев, делит сейчас кашу с немецким пареньком. (48) Кончится война, и доброта Якушина, доброта Вилли – их сотни миллионов, большинство на земле, -как половодье затопит мир!
(49) Я просто задыхался от нахлынувшей любви к Якушину, к Вилли, к дяде Паше, к храпящим солдатам, ко всему роду людскому, который столь отходчив от зла и неизменчив к добру. (50) Слезы душили горло. (51) Слезы счастья, слезы гордости за все человечество!