Наука и нравственность: возможен ли союз?
Жизнь и смерть Андрея Дмитриевича Сахарова заставляют нас думать о той опасности для человечества, которую представляет собой современная наука. Именно эта проблема — проблема ответственности учёного за последствия своих открытий и нравственных оснований научной деятельности — находится в центре внимания автора текста, выдающегося литературоведа и культуролога Юрия Михайловича Лотмана.
Позиция автора по данному вопросу сформулирована предельно ясно. Главным в личности Сахарова Лотман считает «не его облик учёного, тоже достаточно значительный, и даже не его, не будет преувеличением сказать, героическую деятельность… главное — это реабилитация совести как основного принципа жизни». Писатель убеждён, что именно совесть, «больная совесть», как называл её Глеб Успенский, является тем фундаментом, на котором только и может строиться подлинно ответственная деятельность, в том числе и научная.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. Лотман рассуждает о драматической ситуации, в которой оказались физики XX века, создатели атомного оружия. Он отмечает, что для многих из них проведение ядерных испытаний было соблазнительной возможностью проверить теоретические знания, которые «представляются совершенно чистым делом и, бесспорно, достижением человечества». Автор подчёркивает: «не каждый из физиков обладал силой Эйнштейна, чтобы отказаться от искушения тем, что мои знакомые физики называли „прекрасными опытами“». Этот пример-иллюстрация свидетельствует о том, что «чистая наука», оторванная от моральных ориентиров, таит в себе колоссальную угрозу. Стремление к знанию ради знания, без осознания возможных катастрофических последствий, способно превратить учёного в бездумного исполнителя, выпускающего «джинна из бутылки».
Далее Лотман противопоставляет этому соблазну фигуру Андрея Сахарова. Он пишет: «Но надо было обладать такой душой и такой культурой, чтобы так это пережить и так искупить, как это сделал Сахаров. Фактически он пожертвовал жизнью, потому что обрёк себя на путь преследований вместо обеспеченного ему пути физика-теоретика, при котором можно было жить и оставаться честным человеком». Этот пример-иллюстрация показывает, что истинная ответственность учёного заключается не в формальном следовании этике, а в способности взять на себя вину за то зло, которое могут причинить его открытия, даже если юридически он невиновен. Именно эту способность Лотман называет «больной совестью» — болью не за свои преступления, а за преступления, которые совершаются с использованием плодов его ума.
Смысловая связь между приведёнными примерами — противопоставление. В первом случае показан путь большинства физиков, поддавшихся искушению «прекрасных опытов» и тем самым поставивших мир на грань катастрофы. Во втором — путь Сахарова, который, осознав свою ответственность, посвятил жизнь искуплению и борьбе за мир. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о том, что наука не может существовать в отрыве от нравственности, а величие учёного определяется прежде всего масштабом его совести.
Я полностью согласен с позицией Юрия Лотмана. Действительно, история знает немало примеров того, как гениальные открытия, совершённые без оглядки на мораль, оборачивались трагедией. Показательна в этом смысле судьба Фрица Габера, немецкого химика, получившего Нобелевскую премию за синтез аммиака, что спасло миллионы людей от голода. Однако он же разработал и первые химическое оружие, унесшее жизни тысяч солдат на полях Первой мировой войны. Габер, как и многие физики из текста Лотмана, видел в своей работе лишь решение технической задачи, не задумываясь о нравственной цене. Наука без совести превращается в опасное оружие.
Итак, размышления Юрия Лотмана над судьбой Андрея Сахарова подводят нас к важнейшему выводу: подлинный прогресс невозможен без нравственного измерения. Учёный, как и любой другой человек, не может и не должен отделять свою профессиональную деятельность от голоса совести. Именно совесть, а не только интеллект, является тем компасом, который удерживает человечество от самоуничтожения и позволяет науке служить жизни, а не смерти.
(5)Физики, с одной стороны, были активными участниками тех угрожающих экспериментов, которые сделала наука в нашем веке, и именно здесь сказалась опасность «чистой науки». (6)Когда шли первые дебаты об атомной бомбе, у многих физиков (а мне приходилось со многими видными физиками беседовать) появилась соблазнительная возможность проверить теоретические знания.
(7)Теоретические знания, которые представляются совершенно чистым делом и, бесспорно, достижением человечества, широко могли быть проверены в области, которая казалась удалённой от проверки. (8)И не каждый из физиков обладал силой Эйнштейна, чтобы отказаться от искушения тем, что мои знакомые физики называли «прекрасными опытами». (9)И именно физики же первыми схватились за голову, увидав, что выпустили джинна из бутылки. (10)Они думали подчинить себе военную технику, но оказалось, что военная техника подчинила их себе. (11)Отсюда то чувство вины, которое руководило Андреем Дмитриевичем Сахаровым и другими физиками. (12)Но надо было обладать такой душой и такой культурой, чтобы так это пережить и так искупить, как это сделал Сахаров. (13)Фактически он пожертвовал жизнью, потому что обрёк себя на путь преследований вместо обеспеченного ему пути физика-теоретика, при котором можно было жить и оставаться честным человеком. (14)И никто бы не сказал, что он каким-то образом нарушает этику.
(15)Сахаров — крупный учёный, крупный политик, но прежде всего он человек больной совести, огромной совести, которая входит в традицию культурной деятельности вообще и всегда была лучшей чертой русской культуры. (16)Эта «больная совесть», как говорил Глеб Успенский, боль не за свои преступления. (17)Очень легко сказать: «Не я виноват, не я винил». (18)И действительно, никто не обвинит! (19)На то и больная совесть, чтобы увидать ответственность там, где можно легко от неё отстраниться.
(20)Главное, что я вижу в личности Сахарова, — это не его облик учёного, тоже достаточно значительный, и даже не его, не будет преувеличением сказать, героическую деятельность (ведь умер он как солдат — в бою), главное — это реабилитация совести как основного принципа жизни. (21)И это очень важно потому, что традиционно наука сегодня, опираясь на объективные законы, как бы отделилась от морали.
(22)С того момента, как кончилось средневековье и мы отделились от религиозного обоснования в нашей деятельности и оценках и перешли к представлениям о практических ценностях, мы отнесли этические ценности или же к области лицемерия, или же к области наивности. (23)Моралисты оказались осмеянными, и, чтобы не выглядеть жалкими, им нужно, как Сахарову, как Льву Толстому, заплатить жизнью. (24)Сахаров показал, что люди масштаба Льва Толстого у нас не исчезли. (25)Всё время казалось, что тот век уже кончился и таких людей, на которых оглядывается мир, уже нет. (26)Таких людей всегда бывает очень мало, их не может быть много. (27)Но на них в значительной мере и держится мир.
(По Ю. М. Лотману)