Какими качествами должен обладать настоящий поэт? Данным вопросом задаётся автор прочитанного мной текста, Валентин Петрович Катаев.
Позиция автора состоит в том, что поэт должен уметь находить и описывать красоту в простом, повседневном, совершенно не видимом для простого проходимца.
Так, например, в одном месте текста автор рассуждает: “Но тут была, во-первых не бухта, а бухточка и, во-вторых, не вообще бухточка, и скалистая, то есть такая, какую я много раз видел... никак не предполагая, что именно она предмет поэзии”. В данном отрывке автор рассуждает, что поэт смог сделать объектом поэзии обыкновенную скалистую бухточку, коих много в мире, они вроде бы все одинаковы, но автор начинает видеть их разницу.
Так же, автор подмечает, что вода в рассказе описана так, будто сам читатель смотрит издали на неё в хороший морской бинокль, что её можно самому представить в живую всего лишь читая обычный текст на бумаге. “Я увидел чудо подлинной поэзии” - пишет автор.
Данные примеры отлично дополняют друг-друга, помогая уловить суть авторской мысли. Несомненно, автор должен обладать качеством нахождения и описания красоты в совершенно обычных, иногда одинаковых, но таких разных предметах и явлениях.
Я полностью разделяю позицию автора. Приведу свой пример из произведения Александра Сергеевича Пушкина “Евгений Онегин”. В нём главный герой, Евгений, знакомиться с семейством Лариных, в котором две дочери. В то время, как другу Онегина понравилась младшая дочь, Ольга - энергичная, красивая девушка, самому же Онегину нравиться старшая, Татьяна - тихая, спокойная. В ней Евгений, как поэт, видит внутреннюю красоту, поэтичность. Таким образом он проявляет нестандартное мышление, видя красоту чем-то обычном, повседневном, скрытом от глаз простого обывателя, который бы, возможно, мог бы и не заметить совсем такую девушку.
Обобщая сказанное можно сказать, что поэт должен чуть ли не в совершенстве обладать качеством виденья красоты в простом, тихом, скрытом глаза простого человека.
(1)Я был поражён. (2)Передо мной вдруг открылась совсем простая тайна поэзии, которая до сих пор так упорно ускользала от меня, приводя в отчаяние. (3)Я уже давно – хотя и смутно – понимал, что уметь составлять стихи ещё не значит быть поэтом. (4)Легкость версификации уже перестала обманывать меня. (5)Внешний вид стихотворений, так отличавшийся от прозы, со своими отдельными четверостишиями, особым щегольством типографской верстки, с тремя звездочками, многоточиями и другими общеизвестными ухищрениями хотя и продолжал оказывать на меня гипнотическое действие, но временами уже начинал раздражать. (6)У меня даже зародилась глупейшая мысль, что можно в маленькую ученическую тетрадку «для слов» записать попарно все существующие рифмы, затем вызубрить, как таблицу умножения, все существующие стихотворные размеры – ямбы, хорей, амфибрахии, – что, в общем, не составляло большого труда, – и дело в шляпе! (7)Что же касается самого содержания, то оно общеизвестно и вполне доступно: мечты, грёзы, печаль, тоска, любовь, сад, луна, река, свиданье, страсть, цветы, осень, весна, зима, реже лето, поцелуй, ночь, утро, вечер, реже полдень, измена, горькая судьбина… (8)Мало ли чего! (9)Разумеется, в большом количестве море, волны, заливы, бури, чайки, – но всё это вообще. (10)Даже очень может быть бухта. (11)Но бухта вообще. (12)Не подлинная, а книжная. (13)Не вызывающая никаких особенно ясных представлений. (14)Но тут была, во-первых, не бухта, а бухточка и, во-вторых, не вообще бухточка, а скалистая, то есть такая, какую я много раз видел где-нибудь в Аркадии или на Малом Фонтане и любовался ею, никак не предполагая, что именно она и есть предмет поэзии. (15)Чайка была тоже не абстрактная чайка книжных виньеток и концовок, а вполне реальная черноморская чайка – подруга больше-фонтанс-кого маяка, – в данном случае севшая в скалистой бухточке, как поплавок, – сравнение, буквально сразившее меня своей простотой и почти научной точностью: уж я ли не знал, как плавает в морской воде двухцветный, наполовину красный и наполовину синий, пробковый поплавок – такой легкий, устойчиво покачивающийся на прибрежной волне, с торчащим кончиком гусиного пера. (16)Бунин открыл мне глаза на физическое явление поплавка, имеющего – по-видимому! – такой же удельный вес, как и чайка со своими полыми костями и плотным, но чрезвычайно легким, просаленным, непромокаемым опереньем, как бы пропитанным воздухом. (17)Вода, серебристой струею сбегающая с розовых, тоже непромокаемых лапок, была так достоверна, – теперь бы я сказал: стереоскопична, – словно я издали смотрел на неё в хороший морской бинокль, увеличивающий раз в пятнадцать. (18)Я увидел чудо подлинной поэзии: передо мной открылся новый мир. (19)В тот же вечер я попросил папу купить мне книгу стихотворений Бунина.
(По В. Катаеву)