Как же танцы могли помочь солдатам на войне? Почему так важно не забывать о прекрасном даже в страшное для человека время? Такими вопросами задается в своем тексте Ю. Яковлев, посвящая его проблеме роли искусства в жизни человека.
Известный писатель повествует о комиссаре, который видел в искусстве нечто большее, чем просто развлечение. Он верил, что танцевальная группа необходимо солдатам, ведь неповторимое чувство, возникающие у человека принеси прикосновение с каким-либо видом искусства, «нужны как хлеб, как воздух», особенно в трудные годы.
Кроме того, у меня Бойцов профессионально танцевать не являюсь для комиссара необходимым условием попадания в группу. Он знал, что главная задача любого вида искусства заключается в том, чтобы духовно на свете человека, кому чему выразить все накопившиеся эмоции и чувства. Подобная «разрядка» действительно важна для солдат, опять они находится в подавленном состоянии, вызванным окружающей действительностью.
Развивая свою мысль, автор утверждает, что без искусства человеку было бы по-настоящему тяжело справляться со всеми невзгодами и трудностями, встречающиеся на жизненном пути. Однако любая преграда может быть преодолена, если есть то, что не даст поснимать чайник, сдаться, подарит силы, необходимые для победы.
Нельзя не согласиться с мнением автора. Несомненно, искусство на протяжении многих веков давал человеку возможность почувствовать себя счастливым от наплыва положительных эмоций. Отрицательные же незаметно покидали того, кто решился прикоснуться к прекрасному.
Именно о роли искусства в жизни человека идёт речь в произведении А. П. Чехова «Скрипка Ротшильда». Главный герой Яков Матвеевич, по профессии гробовщик, характеризуется автором как угрюмый, грубые, нелюдимый человек. Он абсолютно не умел радоваться жизни, так как во всём видел лишь убытки. Только искусство поднимала настроение этому мрачным человеку. Игра на скрипке носила его от повседневных невзгод и разочарование, давай единственным источником счастья в его серый и однообразный жизни.
Как известно, на военные силы беру солдат принято пить строевые песни. Этот вид искусства способствует повышению боевого духа, помогает солдатам отвлечься от постоянной угрозы быть убитым или раненым. Более того, солдатской песни является важным компонентом слаженности боевого строя.
Заканчивай размышления над прочитанным текстом Ю. Яковлева, сделал вывод: как важно не забывать о неповторимым воздействия искусства на человека даже в самых трудных жизненных ситуациях, стараться видеть прекрасное в мрачной, безрадостный действительность.
В тот день, с которого началась эта необычная военная история, все было так же, как и в другие дни. Мы отстрелялись. Опустили стволы орудий угол места «ноль». Даже успели накрыть свои пушечки маскировочными сетями. И тут дежурный связист крикнул: — Корбута на КП! Я побежал вниз, на ходу поправляя ремень. В командирской землянке горела слабая лампочка от аккумулятора, и со света я не видел командира, только предполагал, где он находится, и в темноту выпалил: — Товарищ старший лейтенант… Но командир перебил меня: — Здесь старший начальник — полковой комиссар. Я растерялся: на нашу батарею редко заглядывали гости, да еще в таком большом звании. Но я поборол замешательство, приложил руку к виску и снова в темноту произнес: — Товарищ полковой комиссар… — Подойдите поближе, — из дальнего угла послышался низкий, немного сдавленный голос. — Здравствуйте. — Здравствуйте. Я уже привыкал к полумраку. И постепенно увидел полкового комиссара, сидевшего на топчане: невысокого роста, краснолицый, бритоголовый, с маленькими внимательными глазами, которые испытующе смотрели на меня, словно хотели узнать обо мне нечто такое, о чем я и сам не догадывался. — Садитесь! Я опустился рядом с ним на краешек топчана, словно получил не приглашение, а приказ сесть. — Чем вы занимались до войны? — спросил полковой комиссар. Вопрос был для меня таким неожиданным, что я замешкался, словно не мог сразу вспомнить, сомневался. — Работал балетмейстером, — наконец ответил я. Слово «балетмейстер» прозвучало для меня как позывной далекого, бесконечно дорогого времени. Я сразу вспомнил Аничков мост с четырьмя неукротимыми конями, Дворец пионеров, сцену и "Эх, тачанка-ростовчанка, наша гордость и краса…". Вот "тачанка"-танец вырывается из-за кулис на необозримый простор сцены. И всем сидящим в зале начинает казаться, что они тоже мчатся следом за тачанкой. Давай, давай! Пулеметная тачанка — все четыре колеса! Нет никаких колес — есть ребячьи ноги, тоненькие, проворные, гулкие. Они и колеса, они и подковы. Четыре коня вразлет. Гей, гей! Я еще не военный, а уже командую. Я стою за кулисами, рука вытянута, сжата в кулак. Раз-два! Быстрее! Легче! Легче! Раз-два! Я вижу только руки, ноги, плечи, глаза. Из них я создал тачанку, в которую все поверили. Исчезли канделябры, пропала лепнина дворцового потолка. Кресла превратились в седла. И вот уже синеет окоем. Над головами плывут облака, небольшие, серые, похожие на разрывы снарядов. Ветер гонит поземку пыли, оркестр звучит как бы издалека, отстал от тачанки. А она, моя танцевальная тачанка, оторвалась от земли и летит навстречу облакам, похожим на разрывы… В это время снаружи грохнуло, и мои воспоминания оборвались. С бревенчатого потолка посыпалась земля, а лампочка, подвешенная над столом с полевым телефоном, закачалась. — Близко шарахнуло, — произнес комбат. Однако это не отвлекло полкового комиссара от его мыслей. — Вы нам нужны, — сказал мне полковой комиссар. — Мы решили создать при политотделе танцевальную группу. — Разве сейчас до танцев? — тихо спросил я. Маленькие глаза полкового комиссара впились в меня: — Люди устали. Им нужна разрядка. Танцы нужны как хлеб, как воздух. Да что я вам говорю, — полковой комиссар ударил себя ладонью по колену, вы же сами это знаете, сидя на вашей дамбе… В блокадном Ленинграде люди ходят на концерты в филармонию. Для забавы? Для развлечения? Для того, чтобы жить! Взрывной волной распахнуло дверь. Комбат выругался и сам пошел затворять дверь. В другое время это сделал бы дежурный телефонист. Этот телефонист — помню, фамилия его была Афонин — изо всех сил делал вид, что не слушает наш разговор, но время от времени не выдерживал и бросал любопытный взгляд то на полкового комиссара, то на меня и удивленно пожимал плечами. — Поедете со мной, — решил полковой комиссар. — Разыщите в частях бойцов, умеющих танцевать. Подготовьте программу. Идите собирайтесь… Он сказал: "Идите собирайтесь", а я продолжал сидеть, ошеломленный таким неожиданным поворотом дела. — Корбут, ты что! — прикрикнул на меня комбат. — Тебе же приказали… Да, да, мне приказали. Я балетмейстер, но я и солдат. Я солдат, но и балетмейстер. Я вскочил. Пробормотал: — Разрешите идти? — И направился к двери. Когда артобстрел кончился, мы с полковым комиссаром двинулись в путь. Я впереди, комиссар за мной. Я шел быстро, высоко поднимая ноги, которые вязли в снегу. Комиссар старался не отставать, но я слышал, как тяжело он дышал. Неожиданно над заливом послышался как бы щелчок и нарастающий вой летящей мины. Я раньше комиссара понял, что это мина, крикнул: — Ложитесь! И сам первый бросился в снег. Мина разорвалась метрах в ста от нас, но осколки прошипели совсем близко. Нам едва удалось пробежать метров двадцать, как правее нас одна за другой разорвались три мины. Один осколок уткнулся в снег прямо у наших ног. Мы лежали рядом. Я слышал тяжелое дыхание полкового комиссара. Он повернулся ко мне и вдруг подмигнул. Как-то не по-военному подмигнул. Я воспринял это как установление доверительных отношений, снова подумал о задаче, которую он поставил передо мной, и, повернувшись к нему, заговорил быстро и горячо: — Товарищ полковой комиссар, ничего не выйдет с танцами… Я твердо усвоил, что на войне все должно быть настоящим. И танцоры нужны настоящие, профессионалы. Не эрзацы. Со школой, с опытом. Иначе не получится передыха… — Где я возьму вам профессионалов? — глухо спросил комиссар. Я не знал. Я теперь знал, как выскакивать по тревоге на мороз, как половчей подхватить снаряд, как установить взрыватель, чтобы снаряд разорвался под желтым брюхом фашистского самолета. Знал, где лежит мой обмылок, мой котелок и ложка… Знал, как пыжевать орудие огромным шестом-банником… Но полковой комиссар ждал ответа, и я, лежа рядом с ним на снегу, сказал: — Может быть, в Ленинграде поискать… Там много коллективов. — У вас родные в Ленинграде? — Полковой комиссар внимательно посмотрел на меня. — Никого у меня нет… И дома нет — разбомбили. Неподалеку грохнули две мины. — Простите, — сказал комиссар. И через минуту: — Поедете в Ленинград. Найдете танцоров, каких вам надо. Яковлев "Балерина политотдела"