В предложенном тексте Сергей Довлатов ставит важную проблему: способен ли «маленький», обыкновенный человек на значительный поступок, способно ли рядовое событие в его жизни стать импульсом для внутреннего роста и переосмысления своей роли? Автор исследует, как внешнее, казалось бы, незначительное признание может пробудить в человеке давно забытые стремления и заставить его усомниться в справедливости навязанной ему и окружающими роли «человека-исполнителя».
Позиция автора заключается в том, что даже в самой заурядной жизни и в самом скромном человеке может дремать потенциал для внутреннего изменения. Внешний толчок, пусть и скромный, способен всколыхнуть глубинные слои личности, заставив героя задуматься о смысле своего существования и своих нереализованных возможностях. Довлатов показывает, что этот процесс болезненный, но именно он свидетельствует о живой, неспокойной душе, не желающей мириться с посредственностью.
Чтобы обосновать эту точку зрения, обратимся к примерам из прочитанного текста. В начале повествования автор рисует портрет старшего лейтенанта Савелия Фролова как человека, полностью принявшего свою ординарность. Его стандартный ответ на вопрос о делах – «Нормально» – становится символом этой размеренной, лишенной потрясений жизни. Даже получив бандероль из Академии наук за прием сигнала спутника, он сначала просто радуется, устроив «небольшой домашний праздник». Этот пример-иллюстрация показывает исходную точку героя: он довольствуется малым, внешним признанием, не задумываясь о его глубинном значении для себя лично. Автор этим подчеркивает, что Фролов привык существовать в роли винтика системы, где любая похвала сверху воспринимается как редкая и достаточная награда.
Однако далее в тексте происходит перелом. Разговор на вечеринке, где вскользь упоминается тип «человека-исполнителя без мечты, без поступков», становится для Савелия откровением. Автор показывает, как эта, казалось бы, отвлеченная философская мысль глубоко ранит героя: «Фролова этот разговор глубоко задел. Хотя говорили вовсе не о нем, а вообще, с философской точки зрения». Этот второй пример-иллюстрация демонстрирует начавшийся внутренний процесс. Внешний стимул – благодарность Академии – сработал как запал, а случайно услышанные слова стали детонатором, заставившим Фролова взглянуть на свою жизнь со стороны. Он начинает анализировать свои мечты, которые всегда были простыми и приземленными, и свою военную службу, которую сам не считает по-настоящему фронтовой. Приведенный пример говорит о том, что в душе героя проснулось недовольство, сомнение в правильности прожитых лет, что и является первым шагом к изменению.
Смысловая связь между приведенными примерами – причинно-следственная. Первый пример (получение бандероли и первоначальная радость) становится причиной, которая подготавливает почву для второго, более важного следствия (внутреннего кризиса и переоценки ценностей после случайного разговора). Именно внешнее признание, пусть и в форме вежливой благодарности, повысило самооценку Фролова и сделало его восприимчивым к критическим мыслям о себе. Без этого «звездного часа» обидные слова, вероятно, прошли бы мимо его сознания. Благодаря этой связи формируется понимание авторской мысли: даже малая толика успеха может разбудить спящее самосознание.
Я полностью согласен с позицией Сергея Довлатова. Действительно, путь к саморазвитию часто начинается с небольшого, но лично значимого события, которое ломает привычную картину мира. Например, в повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка» Петр Гринев, изнеженный дворянский недоросль, отправляется на службу. Решающим моментом его взросления становится не грандиозное сражение, а скромный подарок – заячий тулуп, подаренный вожатому во время бурана. Этот, казалось бы, незначительный человеческий жест позже спасает ему жизнь и становится символом чести и благодарности, определившим все его дальнейшие поступки и моральный выбор. Так и у Фролова – принятие сигнала спутника стало тем самым «тулупом», который, пусть иначе, изменил его внутренний мир.
Итак, Сергей Довлатов тонко и психологически достоверно показывает, что величие человека заключается не в громких подвигах, известных всем, а в тихой внутренней работе души, которая может начаться с самого скромного повода. Проблема самореализации «маленького человека» решается автором оптимистично: важно не масштаб события, а его способность затронуть струны человеческого сердца, заставив выйти за границы привычного «нормально» и устремиться к чему-то большему.
И вдруг случилось нечто выдающееся. В пятьдесят седьмом году, в октябре месяце, четвертого числа. Во время ночного дежурства на радиостанции он поймал сигнал спутника Земли. Знаменитое и прославленное «бип-бип-бип».
Он пришел в волнение и телеграфировал в Академию наук, а также, по субординации, в штаб военного округа. Но во всем городке, затерянном среди Курильских сопок, только сын Славка в полной мере оценил эту великую удачу.
Закрыть
Реклама
•
AstraLab
— Ты, папа, вписал свое имя в историю, — сказал он. — Как тот матрос Колумба, который крикнул: «Земля!»
Уже это само по себе было немалой наградой. Потому что только неделю назад тот же Славка спросил его кисло:
— Пап, почему ты такой старый, а все только старший лейтенант? А дядя Юра Мартыщенко молодой и уже капитан?
Фролов тогда не уклонился, ответил:
— Ты, Вячеслав, подойди с другой стороны. Может, мне по всему было бы положено быть сержантом сверхсрочной службы, самое большее старшиной, а я вот офицер, старший лейтенант. (Это «по всему» означало: по талантам, по образованию, по чему угодно. Он на переоценивал себя, нет...)
И вот такое событие! Через три недели бандероль из Москвы.
«Многоуважаемый Савелий Павлович! Президиум Академии наук СССР благодарит Вас за сообщение. Рады поздравить Вас: Вы были в числе первых радистов, принявших сигнал первого советского искусственного спутника Земли. Желаем дальнейших успехов. С уважением главный ученый секретарь АН СССР академик А.В.Топчиев».
И еще в бандероли был значок. Маленький, черный шестиугольник с земным шаром посредине и прочерченной серебром орбитой спутника. МГГ — было вычеканено в нижнем правом уголке — Международный Геофизический Год.
Савелий устроил небольшой домашний праздник. Взбудораженные девчонки Майя и Эльза ходили по квартире с самодельным плакатом, на котором было написано: «Ура!» — и кричали: «Все — в космос!» И ему было приятно. И он, против обыкновения, не разъяснил дочкам, что лозунг их глупый и, конечно, не всем лететь в космос, а только отдельным, специально для этой цели отобранным товарищам.
События нарастали. Старший лейтенант Бейлинсон, сотрудничавший в газетах, написал о Фролове заметку. Она была напечатана в военной газете под заголовком: «Академия благодарит офицера».
Это был звездный час Савелия Фролова.
— Ей-богу, он малость тронулся от радости, — добродушно жаловался Юра Мартыщенко.
Тот самый капитан Мартыщенко, молодой победитель и удачник, чью дружбу с Фроловым никто не мог объяснить (некоторые, правда, видели тут те же причины, какие заставляют красавиц выбирать себе в подруги самых безнадежных дурнушек).
— Очнись, дядя Савелий, — говорил Юра. — Такие письма академия тысячами рассылает. Из вежливости. Они, академики, люди образованные, они считают неудобным не ответить, если кто к ним обратился. Видишь, тут даже не подпись, а печатка такая приложена. И потом значок... Даже самая обыкновенная медаль «За боевые заслуги», которая у всех есть, и та, кажется, имеет на закрутке номер. А тут, видишь, голая пупочка, без всякого номера. Так что успокойся и приходи забивать козла, а то с Валькой я проигрываю.
Но Савелий ему не поверил. Неделю ходил задумчивый. Потом вынул из чемодана старый женин ридикюль, в котором хранились разные документы и большая пачка законсервированных облигаций. Отобрал самую ветхую, потертую на сгибах справку: «Дана сия Фролову Саве в том, что он окончил 8-й класс «Б» Воропановской С. Ш. и при отличном поведении проявил следующие успехи...»
Почему это называлось успехами, понять было трудно: почти во всех графах, кроме «черчения», у него стояло «пос», «посредственно» (была тогда такая отметка, по-нынешнему тройка).
На другой день он подал заявление и документы в вечернюю школу.
Что-то в нем изменилось. Он с прежней неукоснительной аккуратностью справлял службу на радиостанции. По-прежнему робел перед начальством и еще больше перед подчиненными. Но смятение в его душе не проходило, оно даже почему-то усиливалось.
— Ты что, Сава? — спрашивала Марксина.
— Ничего, — отвечал он. — Все нормально.
Однажды на вечеринке у Савельева начальника майора Щукина загорелся спор.
— Бывает человек-творец, а бывает человек-исполнитель, — сказал старший лейтенант Бейлинсон, сотрудничавший в газетах. — Человек-исполнитель без мечты, без поступков.
— Человек-исполнитель никогда бы не вылез из обезьяньего состояния, — сказал мрачный майор Щукин. — И мы бы сегодня качались на пальмах.
— А я иначе делю человечество, — засмеялся Юра Мартыщенко. — Есть люди отличные, хорошие и плохие. Отличные — это те, кто относится ко мне отлично, хорошие — кто хорошо, и плохие — кто плохо. Вот Савелий, например, отличный человек.
Фролова этот разговор глубоко задел. Хотя говорили вовсе не о нем, а вообще, с философской точки зрения. Раньше, надо сказать, он к таким разговорам относился спокойно. Вот в прошлом году полковник Онипко сказал про него: «Фрол — надежный, где поставишь, там и стоять будет». И Савелий тогда без всякой горечи подумал: «Да, я надежный, я буду стоять, где поставят. Но от этого Советскому Союзу что? Вред или польза? Польза! Так о чем говорить?» А сейчас вот расстроился... Он проводил жену до дому (они жили через три барака от Щукина), а сам пошел бродить по городку. Он шел, спотыкаясь о камни, которые набросал здесь вулкан (все эти сопки со срезанными верхушками были когда-то вулканами, дышали жаром, плевались лавой и камнями). Он шел, прислушиваясь к дальнему грому океана, и разговаривал сам с собою.
«Без мечты, без поступков». Конечно, это вполне можно сказать про него. И деликатный Юра, как настоящий друг, почувствовал и отвел разговор в сторону, чтоб он не догадался.
Мечты... Какие у него были в жизни мечты? В тридцатом году, когда был голод, он мечтал сделаться пекарем. Чтоб в любую минуту под рукой был ржаной, духовитый, с царапающей корочкой...
До войны он мечтал еще разоблачить шпиона. Вот он идет ночью по улице — скорей всего по проспекту Красной конницы, последний квартал перед вокзалом — и вдруг слышит тихие звуки зуммера. Это шпион, занавесив окна, передает одной иностранной разведке сведения о дислокации наших войск. И тут Савелий действует дерзко, хладнокровно, но рискуя жизнью, и — «Ваша игра проиграна, полковник Ганс Швабке».
Какие еще были мечты? Ну, в войну, понятно... Он страстно желал сделать для всех что-нибудь такое, настоящее, после чего можно было бы сказать, как в газете: «Каждый советский человек на моем месте поступил бы точно так же».
Лучшие люди сражались с фашистами. Можно сказать, все люди!
А его шесть месяцев вообще не брали: телеграф бронировал своих. Потом вырвался и сразу угодил на спецкурсы. Там дело было поставлено круто, очень гоняли на строевой, и он как-то разом усомнился в своих силах и притих.
Когда пришло время выпуска, Савелия оставили при курсах. Как радиоспециалиста.
— Кантуешься... — беззлобно сказал ему дружок Витя (его потом убили).
Фролов надраил сапоги и по всей форме явился к начальнику курсов. Но вместо рапорта заплакал.
— Я вас понимаю, — сказал начальник, тоже, видно, не очень военный человек. — Но напрасно вы недооцениваете задачу подготовки резервов для фронта.
Только в сорок четвертом он попал на фронт. И то неизвестно, можно ли это назвать фронтом. Он, вообще-то говоря, считает, что нельзя. Опять подгадила квалификация: он был слишком хорошим радистом, чтобы попасть в часть. И вот взяли в штаб фронта. Всего пять раз был под артобстрелом да еще сколько-то бомбежек. А настоящая война — котлы, броски, бои с тяжелыми потерями — все это доходило до него только через наушники (которые случалось не снимать по шестнадцати часов в сутки).