В данном тексте автор поднимает проблему воздействия искусства на человека. Искусство способно повлиять на мировосприятие личности, так как обладает терапевтической функцией.
Глеб Успенский на примере случая, произошедшего в Лувре, показывает читателю, каким образом искусство может повлиять на личность. Автор описывает психологическое состояние героя до столкновения со статуей Венеры Милосской и после. Рассказчик первоначально испытывал угнетение: «Что-то горькое, страшное и несомненно подлое», – но шедевральная статуя «выпрямила душу искалеченного, изнурённого существа». Искусство сумело коснуться его души, заставить героя изменить свое мировоззрение, так как он убежден, что для него впредь безукоризненное поведение неизбежно, необходимо: нужно стараться не обижать людей, не говорить впустую, не лицемерить.
Автор придерживается позиции, что сближение с искусством способно вылечить, выпрямить душу человека, оказывая терапевтическое воздействие на него. Творения великих художников и мастеров открывают для человечества «бесконечные перспективы совершенствования».
Я полностью согласна с автором и считаю, что, действительно, силу искусства нельзя переоценить. В трудной жизненной ситуации, когда человек может впасть в отчаяние, именно искусство становится той опорой, которая помогает встать с колен и продолжить свой путь.
Во время Великой Отечественной войны в сердцах многих жили страх, безнадежность, боль. На примере произведения А.Твардовского «Василий Теркин» рассмотрим воздействие искусства на людей во время войны. Главный герой играет на гармони убитого командира – это позволяет забыться хоть на какое-то время, так как музыка согревает душу солдатам, отвлекает от мрачных мыслей, вселяет надежду на светлое будущее. Товарищи командира решаются отдать ему эту гармонь, чтобы Василий Теркин и в дальнейшем в перерывах между боями играл на ней.
Одному из величайших поэтов, гениев русской литературы А.С. Пушкину также пришлось в своей жизни столкнуться с терапевтическим воздействием искусства. Ссылка в село Михайловское, продолжавшаяся два года (1824-1826) в полной изоляции от привычного для него общества, стала для Александра Сергеевича настоящим испытанием. Поэт пребывал в отчаянии. А помогло ему сохранить твердость духа и продолжить свой творческий путь именно искусство. Поэзия сумела духовно возродить и спасти его, как вспоминает сам великий гений. Во время ссылки в Михайловском Александром Сергеевичем были написаны одни из величайших его произведений.
Искусство – неотъемлемая часть жизни не только человека, но и общества в целом, так как культурно обогащает его. Оно воздействует на личность, влияет на ее мировосприятие, способно направлять и указывать верный путь, является своеобразной копилкой опыта и памяти предшествующих поколений.
(3)Я стоял перед ней. смотрел на неё и непрестанно спрашивал самого себя: (4)«Что такое со мной случилось?» (5)Я спрашивал себя об этом с первого момента, как только увидел статую, потому что с этого же момента я почувствовал, что со мною случилась большая радость... (6)До сих пор я был похож (я так ощутил вдруг) вот на эту скомканную в руке перчатку. (7)Похожа ли она видом на руку человеческую? (8)Нет, это просто какой-то кожаный комок. (9)Но вот я дунул в неё, и она стала похожа на человеческую руку. (10)Что-то, чего я понять не мог, дунуло в глубину моего скомканного, искалеченного, измученного существа и выпрямило меня, мурашками оживающего тела пробежало там, где уже, казалось, не было чувствительности, заставило всего «хрустнуть» именно так, когда человек растёт, заставило также бодро проснуться, не ощущая даже признаков недавнего сна, и наполнило расширившуюся грудь, весь выросший организм свежестью и светом.
(11)Я в оба глаза глядел на эту каменную загадку, допытываясь, отчего это так вышло? (12)Что это такое? (13)Где и в чём тайна этого твёрдого, покойного, радостного состояния всего моего существа, неведомо как влившегося в меня? (14)И решительно не мог ответить себе ни на один вопрос; я чувствовал, что нет на человеческом языке такого слова, которое могло бы определить животворящую тайну этого каменного существа. (15)Но я ни минуты не сомневался в том, что сторож, толкователь луврских чудес, говорит сущую правду, утверждая, что вот на этом узеньком диванчике, обитом красным бархатом, приходил сидеть Гейне, что здесь он сидел по целым часам и плакал.
(16)С этого дня я почувствовал не то что потребность, а прямо необходимость, неизбежность самого, так сказать, безукоризненного поведения: сказать что-нибудь не то, что должно, хотя бы даже для того, чтобы не обидеть человека, смолчать о чём-нибудь нехорошем, затаив его в себе, сказать пустую, ничего не значащую фразу единственно из приличия теперь, с этого памятного дня, сделалось немыслимым. (17)Это значило потерять счастие ощущать себя человеком, которое мне стало знакомо и которое я не смел желать убавить даже на волосок. (18)Дорожа моей душевной радостью, я не решался часто ходить в Лувр и шёл туда только в таком случае, если чувствовал, что могу с чистою совестью принять в себя животворную тайну. (19)Обыкновенно я в такие дни просыпался рано, уходил из дому без разговоров с кем бы то ни было и входил в Лувр первым, когда ещё никого там не было. (20) И тогда я так боялся потерять вследствие какой-нибудь случайности способность во всей полноте ощущать то, что я ощутил здесь, что я при малейшей душевной нескладице не решался подходить к статуе близко, а придёшь, заглянешь издали, увидишь, что она тут, та же самая, скажешь сам себе: (21)«Ну, слава богу, ещё можно жить на белом свете!» — и уйдёшь. (22)И всё-таки я не мог бы определить, в чём заключается тайна этого художественного произведения и что именно, какие черты, какие линии животворят, выпрямляют и расширяют скомканную человеческую душу.
(23)В самом деле, всякий раз, когда я чувствовал неодолимую потребность выпрямить мою душу и идти в Лувр взглянуть, всё ли там благополучно, я никогда так ясно не понимал, как худо, плохо и горько жить человеку на белом свете сию минуту. (24)Никакая умная книга, живописующая современное человеческое общество, не даёт мне возможности так сильно, так сжато и притом совершенно ясно понять горе человеческой души, горе всего человеческого общества, всех человеческих порядков, как один только взгляд на эту каменную загадку. (25)И обо всём этом думалось благодаря каменной загадке, она выпрямляла во мне скомканную теперешнею жизнью душу человеческую, знакомила, неведомо как и в чём, с радостью и широтою этого ощущения.
(26)Художник брал то, что для него было нужно, и в мужской красоте и в женской, ловя во всём этом только человеческое; из этого многообразного материала он создавал то истинное в человеке, что есть в каждом человеческом существе, в настоящее время похожем на перчатку скомканную, а не на распрямлённую.
(27)И мысль о том, когда, как, каким образом человеческое существо будет распрямлено до тех пределов, которые сулит каменная загадка, не разрешая вопроса, тем не менее рисует в вашем воображении бесконечные перспективы человеческого совершенствования, человеческой будущности и зарождает в сердце живую скорбь о несовершенстве теперешнего человека. (28)Художник создал вам образчик человеческого существа. (29)И мысль ваша, печалясь о бесконечной «юдоли» настоящего, не может не уноситься мечтою в какое-то бесконечно светлое будущее. (30)И желание выпрямить, высвободить искалеченного теперешнего человека для этого светлого будущего, даже и очертаний уже определённых не имеющего, радостно возникает в душе.