Проблема нравственной победы в войне – такова проблема, которая интересует Льва Николаевича Толстого, автора предложенного текста. Его позиция заключается в следующем: подлинная, решающая победа в сражении определяется не тактическими успехами или захватом территории, а моральным превосходством одной армии над другой, способностью выстоять духом, даже неся огромные потери.
Чтобы обосновать позицию автора, обратимся к примерам из прочитанного текста. Лев Николаевич Толстой с беспощадной правдивостью описывает ужасающие последствия Бородинского сражения: «Несколько десятков тысяч человек лежало мертвыми в разных положениях и мундирах на полях и лугах... На перевязочных пунктах на десятину места трава и земля были пропитаны кровью». Автор показывает, что физические страдания и потери стали общими для обеих армий, приведя людей к глубочайшему внутреннему кризису. Этот пример свидетельствует о том, что в таких экстремальных условиях материальные факторы — численность, вооружение, занятая позиция — отходят на второй план, обнажая главный вопрос: чей дух, чья воля к победе окажется сильнее.
Кроме того, Толстой акцентирует внимание на ключевом психологическом состоянии противников к концу битвы. Он пишет о французах: «Все генералы, офицеры, солдаты французской армии знали, что этого нельзя было сделать, потому что упадший дух войска не позволял этого». В то же время о русских сказано: «испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения». Приведенный пример-иллюстрация говорит о том, что, несмотря на формальную возможность развить успех, французская армия была морально сломлена невидимой, но несокрушимой стойкостью русских солдат. Этим автор подводит нас к мысли о том, что сила духа может быть мощнее любой артиллерии.
Смысловая связь между приведёнными примерами – противопоставление. В первом примере Толстой демонстрирует общее для всех участников физическое истощение и ужас перед бессмысленной бойней. В то время как во втором примере он раскрывает различную нравственную реакцию на этот ужас: моральный упадок атакующей французской армии и несгибаемую стойкость обороняющейся русской. Именно благодаря этому противопоставлению формируется правильное представление о сути авторской мысли: «Не та победа, которая определяется подхваченными кусками материи на палках, называемых знаменами... — а победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородиным».
Я полностью согласен с точкой зрения великого писателя. Действительно, история полна примеров, когда армия, казалось бы, проигравшая сражение в тактическом плане, одерживала стратегическую и моральную победу, переламывая ход войны. Само Бородино, которое Наполеон объявил своей победой, стало началом конца его великой армии. Дух русского народа, готовность каждого солдата стоять насмерть за родную землю, проявленные на этом поле, не были сломлены. Напротив, они возросли, в то время как уверенность в непобедимости французов, их «нравственная сила», была, как точно заметил Толстой, истощена. Последующие события — оставление Москвы, гибель наполеоновской армии в снегах России — стали закономерным следствием этой нравственной победы, одержанной у села Бородино.
Итак, Лев Николаевич Толстой в своем глубоком философском анализе одного из ключевых событий отечественной истории убедительно доказывает, что истинная победа рождается не на картах штабов, а в сердцах и душах людей. Она измеряется не квадратными верстами отбитой территории, а незыблемостью духа, способностью сохранить волю и достоинство перед лицом неимоверных испытаний. Бородинская битва, с этой точки зрения, навсегда останется великим примером того, как нравственная стойкость целого народа определяет судьбу не только сражения, но и всей войны.
(12)Измученным, без пищи и без отдыха, людям той и другой стороны начинало одинаково приходить сомнение о том, следует ли им ещё истреблять друг друга, и на всех лицах было заметно колебанье, и в каждой душе одинаково поднимался вопрос: «Зачем, для кого мне убивать и быть убитому? (13)Убивайте, кого хотите, делайте, что хотите, а я не хочу больше!». (14)Мысль эта к вечеру одинаково созрела в душе каждого. (15)Всякую минуту могли все эти люди ужаснуться того, что они делали, бросить все и побежать куда попало. (16)Но хотя уже к концу сражения люди чувствовали весь ужас своего поступка, хотя они и рады бы были перестать, какая-то непонятная, таинственная сила еще продолжала руководить ими, и, запотелые, в порохе и крови, оставшиеся по одному на три, артиллеристы, хотя и спотыкаясь и задыхаясь от усталости, приносили заряды, заряжали, наводили, прикладывали фитили; и ядра так же быстро и жестоко перелетали с обеих сторон и расплюскивали человеческое тело, и продолжало совершаться то страшное дело, которое совершается не по воле людей, а по воле того, кто руководит людьми и мирами. (17)Тот, кто посмотрел бы на расстроенные зады русской армии, сказал бы, что французам стоит сделать ещё одно маленькое усилие, и русская армия исчезнет; и тот, кто посмотрел бы на зады французов, сказал бы, что русским стоит сделать еще одно маленькое усилие, и французы погибнут. (18)Но ни французы, ни русские не делали этого усилия, и пламя сражения медленно догорало. (19)Русские не делали этого усилия, потому что не они атаковали французов. (20)В начале сражения они только стояли по дороге в Москву, загораживая ее, и точно так же они продолжали стоять при конце сражения, как они стояли при начале его. (21)Но ежели бы даже цель русских состояла бы в том, чтобы сбить французов, они не могли сделать это последнее усилие, потому что все войска русских были разбиты, не было ни одной части войск, не пострадавшей в сражении, и русские, оставаясь на своих местах, потеряли половину своего войска. (22)Французам, с воспоминанием всех прежних пятнадцатилетних побед, с уверенностью в непобедимости Наполеона, с сознанием того, что они завладели частью поля сраженья, что они потеряли только одну четверть людей и что у них еще есть двадцатитысячная нетронутая гвардия, легко было сделать это усилие. (23)Французам, атаковавшим русскую армию с целью сбить ее с позиции, должно было сделать это усилие, потому что до тех пор, пока русские, точно так же как и до сражения, загораживали дорогу в Москву, цель французов не была достигнута и все их усилия и потери пропали даром. (24)Но французы не сделали этого усилия. (25)Некоторые историки говорят, что Наполеону стоило дать свою нетронутую старую гвардию для того, чтобы сражение было выиграно. (26)Говорить о том, что бы было, если бы Наполеон дал свою гвардию, все равно, что говорить о том, что бы было, если б осенью сделалась весна. (27)Этого не могло быть. (28)Не Наполеон не дал своей гвардии, потому что он не захотел этого, но этого нельзя было сделать. (29)Все генералы, офицеры, солдаты французской армии знали, что этого нельзя было сделать, потому что упадший дух войска не позволял этого. (30)Не один Наполеон испытывал то похожее на сновиденье чувство, что страшный размах руки падает бессильно, но все генералы, все участвовавшие и не участвовавшие солдаты французской армии, после всех опытов прежних сражений (где после вдесятеро меньших усилий неприятель бежал), испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения. (31)Нравственная сила французской, атакующей армии была истощена. (32)Не та победа, которая определяется подхваченными кусками материи на палках, называемых знаменами, и тем пространством, на котором стояли и стоят войска, — а победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородиным. (33)Французское нашествие, как разъяренный зверь, получивший в своем разбеге смертельную рану, чувствовало свою погибель; но оно не могло остановиться, так же как и не могло не отклониться вдвое слабейшее русское войско. (34)После данного толчка французское войско еще могло докатиться до Москвы; но там, без новых усилий со стороны русского войска, оно должно было погибнуть, истекая кровью от смертельной, нанесенной при Бородине, раны. (35)Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника.
(Л. Толстой*)