Задумывались ли вы о влиянии музыки на нашу жизнь и чувства? Способна ли она обнажать человеческую душу? На эти вопросы пытается ответить В.П.Астафьев и поднимает проблему влияния музыки на человека.
Рассматривая эту нравственную проблему, автор описывает те чувства, которые испытывает главный герой, когда из разрушенной церкви неожиданно заиграла органная музыка.Он, прошедший всю войну, видевший разрушения, пожары, страх, смерть, осозает, что к этому нельзя привыкать, а надо бороться и противостоять.Слушая орган, сидя на лафете орудия, рассказчик вспоминает как в детстве онуслышал скрипку, и так она его впечатлила, что «…хотелось умереть от непонятной печали и восторга». Автор говорит, что музыка осталась той же, и все так же она разворачивает душу «но нет слез…».Теперь она звала боевым ключом, призывала что-то делать, бороться с пожаром, чтобы у людей появилась возможность вернуться в родные дома к близким и любимым людям.
Автор подводит читателя к мысли о том, что музыка имеет огромное влияние на человека.Она способна вызвать в нас чувство печали, восторга, развернуть нашу душу.Помочь человеку вспомнить о своей Родине…
Нельзя не согласиться с мнением автора, что музыка способна пробудить в человеке чувства, заставить его действовать, расшевелить в нем воспоминания.
Тему музыки в своих произведениях неоднократно затрагивали русские писатели.Вспомним рассказ Паустовского « Старый повар».Незнакомец, которым оказался великий Моцарт, помог умирающему, очистил его душу от единственного греха, добавил, избавил от страха смерти.Музыка, лившаяся из старого клавесина, помогла старому повару вернуться в счастливое время, когда он был еще молод и здоров, когда он впервые увидел свою жену Марту.Мелодия вернула его в цветущий сад и погрузила его в надежду на будущую встречу с любимой женой.Так, музыка открывает человеку иную жизнь, связывает его с богом.
Во время блокады в Ленинграде, в осжадненном городе состоялся легендарный концерт с исполнением седьмой симфонии Шостаковича.Она стала символом несокрушимости духа жителей и их защитников.Концерт стал своеобразным символом сопротивления города, а сама музыка вдохновила всех кто ее слышал, одарила надеждой на новую жизнь. Мелодия сумела передать то лучшее, что объединяло людей: вера в победу, готовность к подвигу, безграничная любовь к Ленинграду и стране.
Действительно, музыка восздействует на ум и сердце, рождает в человеке живые чувства, заставляет задуматься о смысле жизни, зставляет бороться, дает надежду на будущее.
(10)На горящие развалины то и дело обрушивался артиллерийский или миномётный налёт, нудили в высоте самолёты, неровно вычерчивали линию фронта немецкие ракеты за городом, искрами осыпаясь из темноты в бушующий огненный котёл, где корчилось в последних судорогах человеческое прибежище.
(11) Мне чудилось: я один в этом догорающем городе и ничего живого не осталось на земле. (12)Это ощущение постоянно бывает в ночи, но особенно гнетуще оно при виде разора и смерти. (13)Но я-то узнал, что совсем неподалёку — только перескочить через зелёную изгородь, обжаленную огнём, — в пустой избе спят наши расчёты, и это немного меня успокаивало.
(14)Днём мы заняли город, а к вечеру откуда-то, словно из-под земли, начали появляться люди с узлами, с чемоданами, с тележками, чаще с ребятишками на руках. (15)Они плакали у развалин, вытаскивали что-то из пожарищ. (16)Ночь укрыла бездомных людей с их горем и страданиями. (17)И только пожары укрыть не смогла.
(18 (Неожиданно в доме, стоявшем через улицу от меня, разлились звуки органа. (19)От дома этого при бомбёжке отвалился угол, обнажив стены с нарисованными на них сухощёкими святыми и мадоннами, глядящими сквозь копоть голубыми скорбными глазами. (20)Неловко мне было за себя, за людей, под укоряющими взглядами святых, и ночью нет-нет да выхватывало отблесками пожаров лики с повреждёнными головами на длинных шеях.
(21)Я сидел на лафете пушки с зажатым в коленях карабином и покачивал головой, слушая одинокий среди войны орган. (22)Когда-то, после того как я послушал скрипку, мне хотелось умереть от непонятной печали и восторга. (23)Глупый был. (24)Малый был. (25)Я так много увидел потом смертей, что не было для меня более ненавистного, проклятого слова, чем «смерть». (26)И потому, должно быть, музыка, которую я слушал в детстве, переломилась во мне, и то, что пугало в детстве, было вовсе и не страшно, жизнь припасла для нас такие ужасы, такие страхи...
(27)Да-а, музыка та же, и я вроде бы тот же, и горло моё сдавило, стиснуло, но нет слёз, нет детского восторга и жалости чистой, детской жалости. (28)Музыка разворачивала душу, как огонь войны разворачивал дома, обнажая то святых на стене, то кровать, то качалку, то рояль, то тряпки бедняка, убогое жилище нищего, скрытые от глаз людских — бедность и святость, — всё-всё обнажилось, со всего сорваны одежды, всё подвергнуто унижению, всё вывернуто грязной изнанкой, и оттого-то, видимо, старая музыка повернулась иной ко мне стороною, звучала древним боевым кличем, звала куда-то, заставляла что-то делать, чтобы потухли эти пожары, чтобы люди не жались к горящим развалинам, чтобы зашли они в свой дом, под крышу, к близким и любимым, чтобы небо, вечное наше небо, не подбрасывало взрывами и не сжигало адовым огнём.
(29)Музыка гремела над городом, глушила разрывы снарядов, гул самолётов, треск и шорох горящих деревьев. (ЗО)Музыка властвовала над оцепенелыми развалинами, та самая музыка, какую, словно вздох родной земли, хранил в сердце человек, который никогда не видел своей родины, но всю жизнь тосковал о ней.