В своём тексте Пожедаева Людмила Васильевна озвучивает проблему жизни детей во время войны. В это время страшных испытаний для всех людей, детям было особенно тяжело.
Писательница описывает историю из своей жизни, время, когда она была ребёнком. Жилось героине очень плохо. Когда её мама уходила на работу, девочка, от сильного голода, пыталась найти в доме Хлеб, которого давно нет, это мы можем наблюдать в предложении: "...зажгла коптилку и полезла под стол, надеясь найти там хоть кусочек, хоть корочку...пусть даже горелую". Автор пишет о том, что дети не только голодали, но и испытывали невыносимый холод. Мы можем наблюдать в предложении: «Меня всю трясло, и я никак не могла надышать под одеяло тёплого воздуха.»
Позиция автора такова: дети на войне были самыми беззащитными. Поскольку сами они мало, что могли, оттого и страдали больше всех.
Я согласна с мнением автора, так как если родители этих детей еще могли как-то выкарабкаться: где-то подработать, но выжить, то дети просто сидели в холодных и голодных домах и ожидали своих родителей. Поэтому, к сожалению, многие умирали.
Подтверждение данной мысли мы можем найти в исторических записях, в дневнике маленькой девочки, Тани Савичевой, которая жила во время блокады Ленинграда. В этом дневнике всего 9 страниц, но столько в них боли и смерти, сколько вряд ли будет в большой и толстой книге. Этот дневник девочка заполняла обессиленными руками, её почерк был очень коряв. Это говорит о том, что, когда она делала эти записи, ей было очень плохо. Маленькая девочка вела дневник смерти. Смерти её семьи. Сначала по одному умирали её близкие, но за несколько лет в итоге умерли все. О чем она пишет на своих последних страницах в дневнике? Пишет она: "Умерли все. Таня осталась одна." Когда маленькая Таня осталась одна, она не смогла о себе позаботиться, прожить достаточно долго и в скором времени впала в кому, а после и умерла.
О тяжелом и бедственном положении детей во время войны, мы можем видеть в повести Бориса Николаевича Полевого "Повесть о настоящем человеке". Момент, когда Мересьев встретил двух мальчишек, он просил о помощи, а дети попросили показать удостоверение и оттолкнуть от себя пистолет. Даже после того, как они удостоверились, что он советский лётчик, один из мальчишек все равно имел некоторые подозрения относительно Мересьева. Исходя из этого, можно сделать вывод о том, что у этих детей есть болезненный опыт войны. Страшно представить, что в таком юном возрасте дети уже ведут себя так осторожно, боясь предательства. Будучи такими маленькими, они, наравне со взрослыми, разделяли тяготы жизни: жили в землянках, голодали.
Подводя итог, можно сказать, что дети самые уязвимые во время войны. Из-за своей несамостоятельности, недостатка опыта и сил, голода и холода, несут страшные лишения, часто погибают. Сама же война накладывает поистине ужасающий отпечаток на их психике, жизни и судьбе.
(1)С наступлением холодов до́ма стало очень холодно, очень голодно, очень страшно и очень одиноко. (2)Мама была на казарменном положении. (3)Она работала на Кировском заводе электросварщицей — «варила» бронемаски для танков. (4)Я не слишком разбираюсь в этом, но, кажется, это танковые башни. (5)До войны мама с папой работали на Метрострое. (6)Оттуда папа и на фронт ушёл, а мама перешла на Кировский завод, поближе к дому. (7)Я всё чаще оставалась одна и днём, и ночью. (8)Вечером я рано ложилась спать. (9)Окно в комнате было занавешено светомаскировкой. (10)Вставая утром, я отгибала небольшой уголок, чтобы хоть что-то можно было разглядеть, и в этой полутьме я пыталась рисовать. (11)Бумаги не было, и я разрисовывала стены прямо по обоям. (12)Рисовала чем придётся, что попадало под руку — углём, карандашами, маминой губной помадой. (13)Я лежала и слушала последние известия, сводки Совинформбюро, как читала Ольга Берггольц стихи и свои «Письма на Каму» и ленинградский метроном: «Тик-так, тик-так…», как будто стреляет. (14)А от голоса Левитана почему-то по спине начинали бежать мурашки, и становилось тревожно и ещё страшнее. (15)Он приносит в дом в основном плохие новости. (16)Я лежала, скрючившись, в ледяной постели и всё думала, как мы победим, как придёт с войны папа, найдётся братик и как мы снова будем все вместе. (17)В полудрёме вспоминала «до войну» и неожиданно вспомнила, что до войны я не любила есть суп с Хлебом и часто бросала Хлеб под стол, думая, что никто этого не заметит. (18)Но мне всегда за это попадало. (19)И всё же я продолжала творить своё чёрное дело. (20)Эта дикая мысль, как я не любила есть суп с Хлебом, мгновенно вывела меня из полудрёмы.
(21)Я выползла из своего постельного логова, зажгла коптилку и полезла под стол, надеясь найти там хоть кусочек, хоть корочку… пусть даже горелую. (22)Я ползала по полу, освещая коптилкой каждый уголок под столом, под трюмо, под этажеркой, но ничего не нашла. (23)И так мне стало обидно и жалко себя, так мучительно хотелось есть, так невыносимо вокруг пахло голодом, так было холодно и такое отчаяние охватило меня, и я мешком плюхнулась на пол тут же под столом и заплакала. (24)Я выползла из-под стола и на четвереньках поползла к кровати. (25)Холодные слёзы противно стекали по холодным щекам. (26)Добравшись до кровати, я с головой забралась под одеяло. (27)Меня всю трясло, и я никак не могла надышать под одеяло тёплого воздуха. (28)Наверное, даже внутри меня не осталось того тепла, когда можно было дыханием согреть озябшие ладошки. (29)Зашла соседка бабушка Даниловна и принесла мне горячий утюг к ногам. (30)Она ничего не спросила, а только сказала что-то вроде: (31)«Ничего, Бог терпел и нам велел. (32)Потерпи, всё обойдётся». (33)Она всегда, во всех случаях вспоминала Бога, и ссылалась на него, и часто молилась. (34)И мне говорила, чтобы я тоже молилась своими словами. (35)Потом я ещё несколько раз пыталась разыскивать под столом те довоенные кусочки Хлеба, каждый раз убеждая себя, что те разы просто плохо смотрела. (36)Но мне в голову не приходили мысли о том, что если там что-то и могло случайно завалиться, то голодные мыши и крысы давно всё сгрызли. (37)Помню, как мама говорила: (38)«Если доведётся выжить, всё заработанное будем тратить только на Хлеб. (39)Спать на полу будем… в рубище ходить будем — только бы в доме Хлеба было вдоволь…» (40)Я тогда не знала, что такое «рубище», и оно мне казалось очень страшным, и вот на это страшное мы и будем обречены ради Хлеба. (41)Тогда Хлеб для нас был единственным пропитанием. (42)Карточки выдавали и на другие продукты, но отоварить их было невозможно. (43)В магазинах ничего, кроме Хлеба, не было.
(44)Голод — это страшно, это необъяснимо. (45)Это совсем не то, когда ты просто проголодался. (46)Это постоянная медленная пытка, когда ты готов есть то, что несъедобно, грызть то, что не грызётся. (47)Хорошо, что никто и никогда не будет читать эту мою исповедь. (48)Хорошо, что никого не надо будет убеждать ни в чём. (49)Кто пережил настоящий голод, тот знает, что это такое, а кто не пережил, он всё равно не поймёт.