В данном тексте А. К. Воронский раскрывает проблему грубого отношения к человеку, повествуя случай из своей жизни. Никто не заслуживает такого отношения к себе, какое получила героиня рассказа Наталья, даже при какой-то особой причине. Тогда почему писатель проявил грубость по отношению к страннице?
В самом начале рассказа А. К. Воронский описывает читателю Наталью. Эта женщина в один момент сразу лишилась мужа и троих детей. Пытаясь убежать от горя, она стала странницей. Наталья была знакома с рассказчиком еще со времен его проживания в деревне. Когда Воронский учился в бурсе, он был «отпетым» и «отчаянным». Для него был важен авторитет среди сверстников. Поэтому, когда пришла Наталья, рассказчик начал стыдиться ее деревенского облика, он боялся уронить себя в глазах бурсаков. Писатель вел себя очень грубо по отношению к страннице. А ведь она сделала крюку вёрст под восемьдесят, чтобы навестить сиротку. Наталья видела, что мальчику тяжело живется в бурсе, вдали от дома: «Заметила она и рваную куртку на мне, грязную и бледную шею, мой взгляд, затравленный, исподлобья». Несмотря на то, что Александр Воронский видел сильное беспокойство его гостьи, он всё равно оставался бессердечным по отношению к ней: «…бесчувственно пробормотал я, отстраняясь от Натальи». Писатель боялся упасть в глазах сверстников, он стыдился деревенского облика героини, поэтому грубо обошелся со странницей.
Автор считает, что нельзя относиться к человеку грубо, несмотря ни на какие обстоятельства, особенно, если твой собеседник проявляет заботу и милосердие.
Я считаю, что писатель Воронский прав. Нельзя играть чувствами человека. От грубого отношения он не станет к тебе ближе. Пытаясь не упасть в глазах публики, рискуешь уронить себя в глазах человека.
Проблема грубого отношения к человеку часто затрагивается в мировой литературе. В качестве примера рассмотрим роман Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Во время пожара в Москве французские солдаты, пытаясь показать свое превосходство над беззащитными жителями города, безжалостно издевались над людьми, унижали их. Может быть, солдаты не хотели проверять такого отношения, но им, наверное, казалось, что они должны были представить себя перед командирами «отпетыми» и «отчаянными». В любом случае, данную ситуацию можно было бы обойти, если бы армия Наполеона сохраняла нейтральное отношение к врагу.
Размышляя об отношении к человеку, невольно вспоминается поговорка: «Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Если быть с людьми грубыми, то они ни за что к тебе не потянутся. Если человек проявляет к тебе доброту, значит он хочет взаимного отношения. Поэтому нужно быть вежливее и внимательней к собеседнику, а также ни в коем случае не проявлять грубость и неуважение.
Таким образом, на основе рассмотренных аргументов мы можем лишь убедиться, что Воронский был прав. Наталья не заслужила такого холодного и грубого отношения, потому что она проявляла взамен любовь и ласку. Странница сильно беспокоилась за жизнь рассказчика, но тот ни капли не захотел ее отблагодарить за внимание ему. Ему было важно лишь не уронить себя в глазах сверстников и это казалось для него важнее, чем материнская любовь и забота.
(470 слов)
Говорит Наталья негромко, певуче, простодушно. Слова её чисты, будто вымыты, такие же близкие, приятные, как небо, поле, хлеба, деревенские избы. И вся Наталья простая, тёплая, спокойная и величавая. Наталья ничему не удивляется: всё она видела, всё пережила, о современных делах и происшествиях, даже тёмных и страшных, она рассказывает, точно их отделяют от нашей жизни тысячелетия. Никому Наталья не льстит; очень в ней хорош, что она не ходит по монастырям и святым местам, не ищет чудотворных икон. Она – житейская и говорит о житейском. В ней нет лишнего, нет суетливости.
Бремя странницы Наталья несёт легко, и горе своё от людей хоронит. У неё удивительная память. Она помнит, когда и в чём в такой-то семье хворали. Рассказывает она обо всём охотно, но в одном она скупа на слова: кода её спрашивают, почему она сделалась странницей.
…Я уже учился в бурсе, слыл «отпетым» и «отчаянным», мстил из-за угла надзирателям и преподаватели, обнаруживая в делах этих недюжинную изобретательность. В одну из перемен бурсаки известили, что в раздевальной меня ожидает «какая-то баба». Баба оказалась Натальей. Наталья шла издалека, из Холмогор, вспомнила обо мне, и хотя ей пришлось дать крюку верст по восемьдесят, но как же не навестить сироту, не посмотреть на его городское житьё, уж, наверное, вырос сынок, поумнел на радость и утешение матери. Я невнимательно слушал Наталью: стыдился её лаптей, онучей, котомки, сего её деревенского облика, боялся уронить себя в глазах бурсаков и всё косился на шнырявших мимо сверстников. Наконец не выдержал и грубо сказал Наталье:
-Пойдём отсюда.
Не дожидаясь согласья, я вывел её на задворки, чтобы никто нас там не видел. Наталья развязала котомку, сунула мне деревенских лепёшек.
-Больше-то ничего не припасла для тебя, дружок. А ты уж не погребуй, сама пекла, на маслице, на коровьем они у меня.
Я сначала угрюмо отказывался, но Наталья навязала пышки. Скоро Наталья заметила, что я её дичусь и нисколько не рад ей. Заметила она и рваную, в чернильных пятнах, казинетовую куртку на мне, грязную и бледную шею, рыжие сапоги и взгляд мой, затравленный, исподлобья. Глаза Натальи наполнились слезами.
-Что же это ты, сынок, слова доброго не вымолвишь? Стало быть, напрасно я заходила к тебе.
Я с тупым видом колупал болячку на руке и что-то вяло пробормотал. Наталья наклонилась надо мной, покачала головой и, заглядывая в глаза, прошептала:
-Да ты, родной, будто не в себе! Не такой ты был дома. Ой, худо с тобой сделали! Лихо, видно, на тебя напустили! Вот оно, ученье-то, какое выходит.
-Ничего,- бесчувственно пробормотал я, отстраняясь от Натальи.