В.Круглый рассматривает проблему отношения разных поколений к чтению.
Автор признаётся, что чтение перестало приносить радость. Он вспоминает время, когда для его поколения чтение было не только ежедневной потребностью, но и необычайным наслаждением. В жизни писателя произошли изменения: от отца ему досталась в наследство библиотека. И чтение этих книг захватило автора, потому что они были написаны хорошим языком и предназначались для широкого круга читателей.
Писатель считает, что каждое поколение может читать и читает. Только надо всегда самому находить источник читательского вдохновения, то есть тему чтения.
Я тоже думаю, что каждое поколение в какой-то степени читает. Только тематика чтения у всех разная. Поэтому самое главное, чтобы приоритеты чтения людей не были нарушены неумелым выбором книг, чтобы тематика книг приносила человеку пользу, умственную и духовную, чтобы выбор чтения основывался на добрых мыслях создателей словесных произведений.
Как относились к чтению выпускники 1941 года? Об этом пишет А.А.Фадеев в романе «Молодая гвардия». Жору Арутюнянца, выпускника одного из школ города Краснодона, называли Профессором. Он любил читать и завёл читательский дневник, где, кроме фамилии автора, названия книги, записывалось мнение о прочитанном. О книге Н.Островского «Как закалялась сталь» читаем следующую запись: «Вот здорово». О романе А.Толстого «Петр Первый» старшеклассник написал, что автор показал, как царь Пётр был прогрессивным человеком. «Стихи о Прекрасной Даме» А.Блока были оценены так: «Много туманных слов».
Могу привести ещё один аргумент из этого же произведения. Старшеклассница Валя Борц, семья которой не успела эвакуироваться, не хотела жить в ожидании немцев. Она считала унизительным для себя такое поведение, связанное со страхом. Она хотела продолжать жить насыщенной интеллигентной жизнью. Девушка взяла томик Стивенсона и, расстелив в саду плед, погрузилась в чтение. Сказочный летний мир переплёлся в её душе с вымышленным миром приключений. Она задумалась о человеческой отваге и благородстве, о чистой дружбе и чистой любви. Иногда, отложив книгу, она мечтательно смотрела на небо. Ей было хорошо в этом месте с раскрытой книгой! Вот таким глубоким погружением в атмосферу прочитанного, воображением и сотворчеством отличалось поколение будущих молодогвардейцев, которые в годы войны наравне со взрослыми становились героями.
Итак, время по разным причинам значительно меняет отношение человека к чтению. Но интерес в целом к определенному кругу книг так и остаётся избирательным. Спасательный круг для юношества – школьная программа и, конечно же, необходимость расширения кругозора в соответствии с интересами и будущим выбором профессии.
Скажем, в шестидесятые-семидесятые, по крайней мере, по моим воспоминаниям, чтение и для меня, и для окружающих было не просто ежедневной потребностью: взяв в руки книгу, я испытывал неповторимое чувство радости. Подобного ощущения мне не доводилось переживать уже давно. К сожалению, и моим детям тоже, хотя они умные, развитые и читающие, что нынче редкость.
А виновато в этом, конечно, время. Изменившиеся условия жизни, большие объемы информации, которую необходимо осваивать, и желание облегчить ее восприятие через видеоформат приводят к тому, что мы перестали получать наслаждение от чтения.
Я понимаю, что уже никогда, вероятно, не вернется энтузиазм семидесятых или восьмидесятых, когда мы следили за появлением книг, охотились за ними, порой в Москву специально ездили, чтобы где-то выменять или купить дефицитное издание. Тогда книги являли собой подлинное богатство – и не только в материальном смысле.
Однако стоило мне укрепиться в своем разочаровании, как жизнь преподнесла неожиданный сюрприз. Правда, произошло это после прискорбного и тягостного события. После ухода из жизни моего отца в наследство мне досталась большая и содержательная библиотека. Начав ее разбирать, именно среди книг конца XIX – начала XX столетий я смог найти то, что захватило меня с головой и вернуло пусть и не ту детскую радость, но настоящее удовольствие от чтения.
Разбирая книги, я начал перелистывать их, углубляясь то в одну, то в другую, и вскоре понял, что читаю их взахлеб. Все выходные, а также долгие часы в дороге, в поездах и самолетах, я с упоением провожу с очерками об известных русских художниках – Репине, Бенуа или Добужинском.
О последнем художнике, надо признаться, я знал очень мало. Книга Эриха Голлербаха «Рисунки Добужинского» открыла для меня этого замечательного человека и превосходного художника. Изумительное издание 1923 года совершенно очаровало меня, в первую очередь – репродукциями работ Добужинского, аккуратно укрытыми папиросной бумагой.
К тому же книга Голлербаха написана очень хорошим языком, читается легко и увлекательно – как художественная проза. Рассказывая о том, как с самых юных лет формировалось дарование Добужинского, автор раскрывает читателю секреты художника. Книга искусствоведа и критика Эриха Голлербаха предназначалась широкому читателю, и в этом ее сила. А как приятно держать ее в руках! Прекрасное оформление, тонкий запах бумаги, ощущение, что прикасаешься к старинному фолианту, – все это порождает настоящий читательский восторг.
Но отчего именно книги конца ХIХ – начала ХХ столетий стали для меня глотком свежего воздуха? И сам не знаю доподлинно; осознаю только, что атмосфера того времени словно поглотила меня, захватила в плен.
Возможно, это была попытка уйти от современной действительности в мир истории. Или, напротив, желание найти «точки пересечения»: переходные периоды, годы поиска новых форм и смыслов, как известно, повторяют друг друга, а значит, изучая рубеж XIX и XX веков по художественной литературе, документам или публицистике, можно набраться опыта или подсмотреть готовые решения для сегодняшнего дня.
Благодаря причудливой игре времени источником читательского вдохновения для меня оказались книги «серебряного века» нашей культуры; для кого-то другого таким источником, возможно, станут старинные фолианты или рукописи начинающих писателей. Главное – не дать окрепнуть разочарованию и продолжить искать: книга, которая подарит удовольствие, обязательно найдется.