Русский писатель Ю.В. Бондарев поднимает проблему исторической памяти.
Для писателя главные участники истории – люди и время. Автор считает, что история как наука отражает конкретные цифры, даты, названия. Но ощущения участников боев, их чувства, их взросление учёные отразить не могут. Участник войны Ю.Бондарев, сравнивая войну и мир, пишет о том, что они узнали, быстро повзрослев, через какие страдания прошли за четыре года.
Автор не забыл об ощущениях военной молодости. Через много лет он как будто заново через них проходит: через страдания, напряжение и в то же время через мужество и желание победы. Постепенно страшные годы уходят в прошлое. Участники войны уже живут в ощущении мира, и звуки, которые могли бы раньше вызвать ощущение трагедии, сейчас звучат в мирном ритме. Но никогда полностью не исчезнет память о том, как люди разного возраста, в том числе и в расцвете лет, находились в постоянной смертельной опасности и не жалели жизни ради других.
Разногласий с мнением автора не может и быть. Известно, что некоторым молодым людям не хочется знать об этих событиях. Причин такого нежелания много. Я думаю, что молодые люди должны не только пополнять исторические знания, но и читать произведения, в которых авторы углубляются во внутренний мир воевавших защитников.
Не только знать, не только понять, но и ощутить всё то, через что прошли люди во время войны, помогают нам, людям ХХI века, писатели ХХ века. В повести «В списках не значился» Б.Л. Васильев описывает чувства молодых людей, которые полюбили в начале войны в Брестской крепости. Они делились последним сухарем, охраняли друг друга от крыс. Каждый раз девушка провожала Николая в бой, как на работу. Пришло время отправить Мирру из крепости, потому что она была беременна. Николай Плужников не видел, как девушка не могла пристроиться к колонне женщин, которые разбирали завалы в крепости, как её били прикладами, прокололи штыком и, ещё живую, завалили кирпичами. Он надеялся, что она жива, и ушёл сражаться против немцев. Когда он вышел из катакомб, немецкие солдаты, удивляясь его неимоверной стойкости, отдали ему, врагу, последние воинские почести.
Остаться одному среди убитых товарищей с малым количеством оружия, ждать немецкие танки, видеть небо и журавлиный клин, который догонял отставший молоденький журавлик, чувствовать огромное желание жить и суметь победить это желание - вот что пережил молодой боец Глечик, один из героев повести В.В.Быкова «Журавлиный крик».
Проблема исторической памяти об этой странице жизни нашей страны останется всегда актуальной. История как наука сохраняет сведения об этом чудовищном уроке, и писатели доносят до нас все мельчайшие детали внутреннего мира людей, прошедших через этот ад. Писатели хотят, чтобы молодые поколения не только знали исторические события, но и сопереживали тем людям, которые, как завещание, жертвуя собой, оставили нам самое дорогое – мир.
(3)Количество дивизий, участвовавших в том или ином сражении, со скрупулёзной точностью подсчитывают историки. (4)Однако они не смогут подслушать разговор в окопе перед танковой атакой, увидеть страдание и слёзы в глазах восемнадцатилетней девушки-санинструктора, умирающей в полутьме полуразрушенного блиндажа, вокруг которого гудят прорвавшиеся немецкие танки, ощутить треск пулемётной очереди, убивающей жизнь.
(5)Нам было тогда по двадцать лет. (6)Мы мечтали вернуться в тот солнечный довоенный мир, где солнце казалось нам праздничным солнцем, встающим над землёй изо дня в день по своей непреложной закономерности; трава была травой, предназначенной для того, чтобы расти; фонари — для того, чтобы освещать сухой апрельский тротуар, вечернюю толпу гуляющих, в которой идёшь и ты, восемнадцатилетний, загорелый, сильный. (7)Все ливни весело проходили над твоей головой, и ты был озорно рад блеску молний и пушечным раскатам грома; все улыбки в том времени предназначались тебе, все смерти и слёзы были чужими... (8)Весь мир, прозрачно-лучезарный, лежал у твоих ног ранним голубым апрелем, обогревая добротой, радостью, ожиданием любви. (9)Там, позади, не было ожесточённой непримиримости, везде была разлита зеленовато-светлая акварель в воздухе; и не было жёстких чёрных красок. (10)3а долгие четыре года войны, чувствуя близ своего плеча огненное дыхание смерти, молча проходя мимо свежих бугорков с надписями химическим карандашом на дощечках, мы не утратили в себе прежний мир юности, но мы повзрослели на двадцать лет и, мнилось, прожили их так подробно, так насыщенно, что этих лет хватило бы на жизнь двум поколениям.
(11)Мы узнали, что мир и прочен, и зыбок. (12)Мы узнали, что солнце может не взойти утром, потому что его блеск, его тепло способна уничтожить бомбёжка, когда горизонт тонет в чёрно-багровой завесе дыма. (13)Порой мы ненавидели солнце — оно обещало лётную погоду и, значит, косяки пикирующих на траншеи «юнкерсов». (14)Мы узнали, что солнце может ласково согревать не только летом, но и в жесточайшие январские морозы, вместе с тем равнодушно и беспощадно обнажать своим светом во всех деталях недавнюю картину боя, развороченные прямыми попаданиями орудия, тела убитых, которых ты минуту назад называл по имени. (15)Мы узнавали мир вместе с человеческим мужеством и страданиями.
(16)Время уже тронуло память: потускнели детали, полузабыты лица погибших, не так остро ощутимы в воспоминаниях запахи развороченных снарядами окопов, ты не пригибаешься инстинктивно на улице при отдалённом звуке отбойного молотка, напоминающем бой крупнокалиберного пулемета. (17)При вспышках праздничных ракет над крышами домов не рвётся из горла невольный крик: «Ложись!» (18)Уже привычно не выискиваешь взглядом место на углу, возле аптеки или универмага (место для огневой позиции с широким сектором обстрела), а случайно услышанный в сумерках крик ребенка не вызывает в памяти чёрные контуры разбитых деревень, печную гарь дымящихся развалин, обугленные сады, плач в темноте.
(19)Долгожданный мир (мы шли к нему четыре года) прочно вошёл в сознание — мир с блеском утреннего солнца на мостовых, с шелестом переполненных по вечерам троллейбусов и уютной на рассвете вознёй голубей на карнизах.