Проблема того, как ковалась победа в Великой Отечественной войне, глубоко раскрывается в тексте В.Ю. Драгунского. Автор показывает, что победа складывалась из ежедневного героического труда, стойкости и самоотверженности простых людей, которые, несмотря на лишения и опасности, продолжали бороться за свободу своей страны.
Позиция автора заключается в том, что победа добывалась не только на передовой, но и в тылу, где люди, даже не будучи солдатами, вкладывали все силы в общее дело. Рассказчик и его товарищи строили оборонительные рубежи, гордясь своей работой: *"Было приятно видеть бесконечно ровную линию наших контрэскарпов, их трёхметровую ширину и страшную глубину, их насыпи и зализанные закраины, — работа была отличная, мы сознавали это и гордились своим трудом"*. Этот пример показывает, как важно было каждое усилие, каждая выкопанная траншея для будущей победы. Даже вдали от фронта люди чувствовали свою причастность к войне и верили, что их труд не напрасен.
Однако война не щадила никого, и внезапное появление врага прервало их мирные надежды: *"Вдруг она остановилась, не доходя до нашей избы метров пятнадцать, развернулась и пристроилась задом к огородному плетню. Тотчас из короткого ствола её пушки вылетел белый дымок, раздался выстрел"*. Враг безжалостно уничтожал всё на своём пути, и даже те, кто не был вооружён, пытались дать отпор. Героический поступок Серёжи, который бросился на фашиста с лопатой, демонстрирует, насколько сильна была ненависть к захватчикам: *"Серёжка всё бежал на него с лопатой, но я уже видел, что Серёжки нет, что он уже мёртв, что это бежит одна неутомимая Серёжкина ненависть, которая не умирает"*. Этот эпизод подчёркивает, что победа ковалась не только оружием, но и несгибаемой волей людей, готовых жертвовать собой.
Смысловая связь между этими примерами – противопоставление. Первый иллюстрирует трудовой подвиг, второй – героизм в бою. Но оба они показывают, что победа была невозможна без единства фронта и тыла, без готовности каждого сражаться до конца.
Я полностью согласен с автором. Действительно, победа в Великой Отечественной войне стала результатом не только военных операций, но и ежедневного подвига миллионов людей. В повести Б. Васильева «А зори здесь тихие» тоже показано, как даже в самых безнадёжных ситуациях люди не сдавались. Пять девушек-зенитчиц, оказавшись в окружении, приняли неравный бой, понимая, что каждый выигранный час спасает жизни других.
Таким образом, победа ковалась не только в крупных сражениях, но и в мелких стычках, не только на передовой, но и в тылу. Она была оплачена кровью, потом и непоколебимой верой в то, что справедливость восторжествует. Именно такая самоотверженность и стала залогом Великой Победы.
подкормить хозяев. Так делали почти все. Я сидел один в избе, Васька ещё не появлялся, — видно, заигрался где-то с ребятами, я скучал по нем. Ни тёти Груни, ни дяди Яши тоже не было. Лешка освободил меня сегодня от очередного дежурства и не в очередь пошёл за щами. Рука моя всё-таки давала себя знать, и на работе я ещё ворочал с трудом. Я сидел у окна, смотрел на деревенскую улицу, лежавшую передо мной, и думал, что, слава богу, наша работа подошла к концу. Было приятно видеть бесконечно ровную линию наших контрэскарпов, их трёхметровую ширину и страшную глубину, их насыпи и зализанные закраины, — работа была отличная, мы сознавали это и гордились своим трудом.
Всё это было ещё более приятно и потому, что вейсмановская версия подтверждалась и шли усиленные разговоры о том, что сюда со дня на день, с часу на час придут наши части и встанут здесь защищать Москву. Здесь, у сделанных нами рубежей. Да, время приходить нашим, самое время!
В эту минуту я увидел, что через мостик, осторожно ступая, идёт Лешка, держа в одной руке дымящиеся котелки, а другой прижимая к груди полкирпичика хлеба. Я помахал ему из окна, и он широко улыбнулся и кивнул головой. Я вышел к нему навстречу и помог донести котелки. Мы поставили еду на стол, положили по углам алюминиевые ложки.
Я сказал:
— А Серёжка где?
Лешка мотнул головой:
— Следом идёт.
За окном послышался треск моторов. Я кинулся к окну. По улице шла танкетка, за ней
другая, за той третья. Я обернулся к Лешке и сказал, улыбаясь:
— Ну, кажется, наши пришли!
Лешка тоже прильнул к окошку. Теперь уже было лучше видно, первая танкетка подошла ближе к нам. Вдруг она остановилась, не доходя до нашей избы метров пятнадцать, развернулась и пристроилась задом к огородному плетню. Тотчас из короткого ствола её пушки вылетел белый дымок, раздался выстрел, и возле красного флага нашего штаба на той стороне взлетели вверх щепки, пыль и дым. В эту страшную минуту мы, наверно одновременно с Лешкой, увидели чёрный крест на боку танкетки — такой же мы видели на фюзеляжах самолётов.
Всё это происходило очень быстро и не сразу дошло до сознания. Из-за танкетки вышел длинный фриц. Он двигался в сторону нашей избы. Через плечо его неряшливо висел автомат. Мы замерли. Фашист шёл к нам. Навстречу ему бежал через мост Серёжа Любомиров. Он что-то кричал скривлённым набок ртом и бежал на немца, высоко замахнув через правое плечо лопату. Немец остановился, расставив ноги, и смотрел на него, — глаза его ничего не выражали, они были тусклые, задёрнутые плёнкой, как на
плавленом олове. Видно, не раз уже на него бросались безоружные люди, и немец знал, что ему делать. Он ждал удобного момента.
Серёжка бежал на немца, и, когда он уже почти добежал, тот небрежно шевельнул
автоматом. Я услышал очень короткое та-та. Немец отступал, пятился, а Серёжка всё бежал на него с лопатой, но я уже видел, что Серёжки нет, что он уже мёртв, что это бежит одна неутомимая Серёжкина ненависть, которая не умирает.Лешка схватил меня за руку и дёрнул за собой. Мы выбежали на задний двор и легли на землю.
— За огород, — прохрипел Лешка, — под плетень, а там вырвемся.
Я пополз за его сапогами по мокрой, грязной земле, а позади слышались выстрелы; пушки работали исправно, чередуясь. Мы ползли, не оборачиваясь, бежали, а немец бил по красному флагу нашего штаба. Там сейчас было много народу, много наших друзей, они собирались сейчас похлебать горячих щей, а немец крыл их без пощады хладнокровным огнём, а мы с Лешкой всё ползли, проползли под плетень и ещё ползли, а потом встали и побежали за деревню. Минут через пятнадцать мы достигли леса. Мы остановились.
Я сказал:
— Откуда, откуда они?
— Десант, верно, — сказал Лешка, — перелетел, гад. Целый месяц строили. А он и
воевать не стал... перелетел и высадился. Опоздали наши-то...
Лешка задёргал губами и заплакал.
— Пойдём, Лешка, — я тронул его за плечо, — надо отходить.
Он пошёл за мной покорно, как мальчик, и огромным, грязным своим кулаком утирал глаза. Надо было спасаться, бежать от верной и бесполезной смерти, дорваться до Москвы, получить оружие и вернуться, вернуться во что бы то ни стало! Нельзя было оставлять эти места, — в эту землю была вбита наша душа, наша вера в победу, слишком близкие люди остались там за нашими плечами у домика с красным флагом.
Меня всего жгло. Слава богу, никто не видел, как мы шли вдвоём с Лешкой и ревели. Я ковылял впереди, Лешка за мной. Мы шли напрямик через лес примерно с полчаса и ушли версты за две, потому что выстрелы стали тише, и здесь нам показалось гораздо
безопасней.
— Что теперь? — сказал я. — Дальше что?
— Кабы знать, куда идти.
— Ищи дорогу, — сказал я, — ищи, Лешка.
— Надо искать, да, — сказал он, — а то заплутаем, как бы в обрат не наскочить...
— Левей надо.
— Верно, и я так помню. Там много дорог должно сходиться, помнишь? Когда сюда шли,
я запомнил.
А я ничего не запомнил, я тогда не обращал внимания на дороги. Я горожанин, и не было
у меня этой привычки. Я сказал:
— Теперь ты иди впереди, Лешка.
Он прошёл мимо меня вперёд, и я побрёл за ним.
(По В.Ю. Драгунскому*)
* Виктор Юзефович Драгунский (1913-1972) – русский советский писатель, автор повестей и рассказов