«Велик был год и страшен по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй». В этот год поэт Александр Блок «в последний раз отдался стихии» и написал поэму «Двенадцать».
Уже в самом названии звучит христианский мотив. По завьюженным улицам революционного Петрограда идут двенадцать апостолов новой веры. Имена двух дружинников рабочего патруля – «Петруха» и «Андрюха». Они соотносятся с именами апостолов Петра и Андрея.
Контрастное, «чёрно-белое» начало поэмы рисует картину поистине вселенского масштаба:
Чёрный вечер,
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер –
На всём божьем свете!
Наступил последний, как по Апокалипсису, «двенадцатый» час старого мира. Опереточно-кукольными, ненужными выглядят фигуры этого обветшалого мира, сметаемого очистительной стихией революции. Грешники, они охвачены страхом, словно перед концом света.
Ох, Матушка – Заступница!
Ох, большевики загонят в гроб! –
Бормочет старушка.
Предатели!
Погибла Россия! –
Говорит вполголоса длинноволосый «вития».
И в то же время в этот последний час мысли заняты мирским, суетным. Старушка «убивается» из-за огромного лоскута, на котором написан плакат «Вся власть Учредительному Собранию!». Из этого лоскута «сколько бы вышло портянок для ребят»! И никто уже не откликнется на ненужный призыв оратора о войне « до победного конца».
Весёлый и злой ветер не щадит прохожих. Как ни грустит «товарищ поп», как ни плачет «барыня в каракуле», конец неотвратим, старого не вернёшь.
Неумолимо, державным шагом
Идут двенадцать человек.
Винтовок чёрные ремни,
Кругом – огни, огни, огни…
Кто они, эти новые люди? По портрету – разбойники:
В зубах – цигарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Они провозглашают «свободу без креста», предлагают «пальнуть» «в Святую Русь».
Разве может быть поэма христианской, если её герои сознательно отказываются от веры в Бога?
Ответ в сюжете поэмы и в её концовке.
В центре – любовная драма красногвардейца Петьки. Любил он «толстоморденькую» Катьку, но изменила ему девушка с солдатом Ванькой. Хотел Петруха выстрелить в своего счастливого соперника, но невольно оказался убийцей своей «зазнобушки – чернобровушки». В сюжете поэмы звучит мотив греха. Герои нарушают христианские заповеди: «не убий», «не прелюбодействуй», «не желай добра ближнего своего». На совести Петьки два убийства: офицера и возлюбленной.
Помнишь, Катя, офицера –
Не ушёл он от ножа…
А Катька?
В кружевном белье ходила –
Походи – ка, походи!
С офицерами блудила –
Поблуди –ка, поблуди!
После убийства Катьки смертная тоска несчастного влюблённого выливается в широкий разгул:
Запирайте етажи,
Нынче будут грабежи!
С образом Петьки связан мотив покаяния. Он горько сожалеет о том, что «загубил… бестолковый», «загубил…сгоряча» любимую. Но товарищам Петрухи «ничего не жаль», не жаль и невинно убиенной Катьки. В новом мире христианские чувства любви, милосердия и сострадания из гоняются.
В вихрях вьюги чувствуется разгул бесовских сил:
Снег воронкой завился,
Снег столбушкой поднялся…
И невольно Петруха вспоминает Христа:
- Ох, пурга какая, Спасе!
Но товарищи одёргивают «несознательного» Петруху:
- Петька! Эй, не завирайся!
От чего тебя упас
Золотой иконостас?
Для красногвардейцев вера в Бога – просто бессознательность, «двенадцать» хотят устроить мир по-своему, без Бога. Символично, что замыкает шествие революционного патруля «нищий пёс голодный» - он не отстаёт от рабочих ни на шаг. А значит, нелегко построить светлый и прекрасный мир, просто разрушив «до основанья» старый.
Ключом к разгадке идеи поэмы является её финал:
Впереди – с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной.
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос.
Красногвардейцы не видят Христа, но чувствуют его присутствие, и оттого их охватывает беспокойство и страх. Они стреляют в «незримого врага». Но разве можно любить Того, Кто Своей смертью смерть попрал? Исус идёт не во главе революционного отряда, а над ним – где-то там вдали, за вьюгой. Бог всегда рядом с теми, кто его гонит, рядом с заблудшими. И поэтому поэма представляется мне христианской. Это плач над двенадцатью, отказавшимися от Христа, а значит, от совести, покаяния и спасения. «Разве я восхвалял?.. Я только констатировал факт: если вглядеться в столбы метели на этом пути, то увидишь «Исуса Христа», - записывает Блок в марте 1918 года. Не восхвалял, но и осуждал поэт своих героев, а с сочувствием и состраданием относился к людям, утратившим веру в Христа.