Проблема долга перед Родиной — одна из ключевых в тексте Михаила Шолохова. Автор раскрывает её через поступки героев, оказавшихся в тяжёлых условиях войны. Позиция писателя заключается в том, что суть долга перед Отчизной — стойкость до конца, готовность к самопожертвованию ради защиты родной земли, даже если это требует преодоления личной боли и страха.
Чтобы обосновать эту точку зрения, Шолохов приводит два ярких примера. Первый связан с Николаем Стрельцовым, который, заметив мальчика, похожего на своего сына, сознательно отстраняется от воспоминаний: «перед боем не нужны ему воспоминания, от которых размякает сердце». Этот эпизод демонстрирует внутреннюю борьбу героя: любовь к семье становится не слабостью, а источником силы, напоминая, ради чего он сражается. Второй пример — сцена боя, где бойцы, несмотря на потери, держат оборону: «из последних сил держались считаные бойцы полка... готовились встречать немцев последним штыковым ударом». Здесь проявляется коллективный героизм, ставший следствием личного мужества каждого.
Смысловая связь между этими примерами — дополнение. Николай, победив личную тоску, находит силы для подвига, а его товарищи, следуя долгу, превращают индивидуальную отвагу в общую победу. Вместе эпизоды создают целостный образ долга как единства внутренней стойкости и внешнего действия.
Я полностью согласен с позицией автора. Во время войны долг перед Родиной — это не абстракция, а ежедневный выбор, требующий мужества. Подтверждение этому находим в поэме А. Т. Твардовского «Василий Тёркин». Герой, переправляясь через ледяную реку под огнём, рискует жизнью, чтобы доставить донесение. Он не говорит о высоких идеалах, но его поступок — воплощение долга: «Переправа, переправа… Тёмный лес, снега белы. / Берег правый, как стена…» Тёркин, как и бойцы Шолохова, понимает: защита Родины начинается с ответственности за тех, кто рядом, и верности присяге.
Таким образом, долг перед Родиной — это не только готовность отдать жизнь, но и умение превозмочь себя, сражаясь за общее дело. Как показали Шолохов и Твардовский, именно такие люди, соединившие личное мужество с любовью к Отчизне, становятся опорой страны в самые тяжёлые времена. Их подвиги — напоминание: истинный патриотизм рождается не в словах, а в действиях, продиктованных верностью и честью.
– Товарищи! (2)Получен приказ: занять оборону на высоте, находящейся за хутором, на скрещении дорог. (3)Оборонять высоту до подхода подкреплений. (4)Задача ясна? (5)За последние дни мы много потеряли, но сохранили знамя полка, надо сохранить и честь полка.
(6)Держаться будем до последнего!
(7)Пехотный полк выступил из хутора. (8)Звягинцев толкнул Николая локтем и, оживлённо блестя глазами, сказал:
– В бой идти со знаменем – это подходяще, а уж отступать с ним – просто не дай бог! (9)Как предполагаешь, устоим? (10)Николай решительно кивнул.
– (11)Надо устоять! (12)Около ветряной мельницы босой белоголовый мальчик лет семи, который пас гусей, подбежал поближе к дороге, остановился, чуть шевеля румяными губами, восхищённо рассматривая проходивших мимо красноармейцев. (13)А Николай пристально посмотрел на него и в изумлении широко раскрыл глаза: до чего же похож! (14)Такие же, как у старшего сынишки, широко поставленные голубые глаза, такие же льняные волосы… (15)Неуловимое сходство было и в чертах лица, и во всей небольшой плотно сбитой фигурке. (16)Где-то он теперь, его маленький, бесконечно родной Николенька Стрельцов? (17)Захотелось ещё раз взглянуть на мальчика, так разительно похожего на сына, но Николай сдержался: перед боем не нужны ему воспоминания, от которых размякает сердце. (18)И он вспомнит и подумает о своих осиротелых детишках не в последнюю минуту, а после того, как отбросят немцев от безымянной высоты. (19)А сейчас автоматчику Николаю Стрельцову надо плотнее сжать губы и постараться думать о чём-либо постороннем, так будет лучше… (20)Николай всё же не выдержал искушения, оглянулся: мальчик, пропустив колонну, всё ещё стоял у дороги, смотрел красноармейцам вслед и робко, прощально помахивал поднятой над головой загорелой ручонкой. (21)И снова, так же как и утром, неожиданно и больно сжалось у Николая сердце, а к горлу подкатил трепещущий горячий клубок. (22)Жара ещё не спала. (23)Солнце по-прежнему нещадно калило землю. (24)И вот наступили те предшествующие бою короткие и исполненные огромного внутреннего напряжения минуты, когда учащённо и глухо бьются сердца и каждый боец, как бы много ни было вокруг него товарищей, на миг чувствует ледяной холодок одиночества и острую, сосущую сердце тоску. (25)Танки повели с ходу пушечный огонь. (26)Снаряды ложились, не долетая высоты. (27)Первый танк остановился, не дойдя до группы терновых кустов, второй вспыхнул, повернул было обратно и стал, протянув к небу дегтярно-чёрный, чуть колеблющийся дымный факел. (28)На флангах загорелись ещё два танка. (29)Бойцы усилили огонь, стреляя по пытавшейся подняться пехоте противника, по щелям, по выскакивавшим из люков
горевших машин танкистам. (30)Придавленная пулемётным огнём, пехота противника несколько раз пыталась подняться и снова залегала. (31)Наконец она поднялась, короткими перебежками пошла на сближение, но в это время танки круто развернулись, двинулись назад, оставив на склоне шесть догорающих и подбитых машин.
(32)Откуда-то, словно из-под земли, Николай услышал глухой ликующий голос Звягинцева:
– Здорово мы их! (33)Пускай опять идут, мы их опять! (34)Николай зарядил порожние диски, попил немного противно тёплой воды из фляги, посмотрел на часы. (35)Ему казалось, что бой длился несколько минут, а на самом деле с начала атаки прошло больше получаса, заметно склонилось на запад солнце, и лучи его уже стали утрачивать недавнюю злую жгучесть.
(36)Ещё раз глотнув воды, Николай с сожалением отнял от пересохших губ фляжку, осторожно выглянул из окопа. (37)В ноздри его ударил тяжёлый запах горелого железа и бензина, смешанный с горьким, золистым духом жжёной травы. (38)Около ближайшего танка выгорала трава, по верхушкам ковыля метались мелкие, почти невидимые в дневном свете язычки пламени, на склоне дымились обугленные, тёмные остовы неподвижных танков. (39)Николай не услышал потрясшего землю, обвального грохота взрыва, не увидел тяжко вздыбившейся рядом с ним большой массы земли. (40)Сжатая, тугая волна горячего воздуха смахнула в окоп насыпь переднего бруствера, с силой откинула голову Николая. (41)Очнулся Николай, когда самолёты, с двух заходов ссыпав свой груз, давно уже удалились и немецкая пехота, начав третью по счёту атаку, приблизилась к линии обороны почти вплотную, готовясь к решающему броску. (42)Вокруг Николая гремел ожесточённый бой. (43)Из последних сил держались считаные бойцы полка; слабел их огонь: мало оставалось способных к защите людей; уже на левом фланге пошли в ход ручные гранаты; оставшиеся в живых уже готовились встречать немцев последним штыковым ударом. (44)Настигнув у самого оврага бежавших немцев, начали работать штыками Звягинцев и остальные, далеко отстав от устремившихся вперёд красноармейцев, тяжело припадая на раненую ногу, шёл сержант Любченко, держа в одной руке знамя, другой прижимая к боку выставленный вперёд автомат; выполз из разбитого снарядом окопа раненый капитан Сумсков… (45)Опираясь на левую руку, капитан полз вниз с высоты, следом за своими бойцами. (46)Ни кровинки не было в его известково-белом лице, но он всё же двигался вперёд и, запрокидывая голову, кричал ребячески тонким, срывающимся голоском:
– Орёлики! (47)Родные мои, вперёд!.. (48)Дайте им жизни!