В предложенном тексте Василий Клёпов ставит важную проблему: **какие чувства вызывает жестокость?** Автор раскрывает её через трагические события, происходящие с героями во время депортации в Германию. Писатель показывает, что бесчеловечность порождает не только боль и страх, но и становится источником неистребимой ненависти и жажды мщения.
Позиция автора выражена ясно: жестокость, особенно направленная на беззащитных, вызывает у людей гнев, отчаяние и желание сопротивляться даже в безнадёжных условиях. Эта мысль подтверждается двумя яркими эпизодами. **Первый пример-иллюстрация** — случай с Лёвкой: когда подросток попросил добавить еды, немецкий солдат, назвав его «русской свиньёй», выплеснул кипящую похлёбку ему в лицо. Этот эпизод демонстрирует, как унижение и физическая боль становятся первым шагом к накоплению ненависти. Лёвка, ранее добродушный и покладистый, после этого меняется: «в глазах пылала сейчас такая ненависть, что, кажется, поднеси к ним спичку — она вспыхнет!». Однако кульминацией бесчеловечности становится **второй пример** — убийство ребёнка Любаши. Женщина, пытаясь спасти сына, просит у фашистов еды, но те в ответ убивают младенца: «фашист схватил ребенка и ударил об угол вагона». Гибель невинного малыша и самой Любаши, бросившейся на палача, вызывает у подростков не страх, а яростное желание бороться. Димка, поняв настрой товарища, произносит по-немецки: «их вилль мейне рахе кюлен» — «я хочу удовлетворить жажду мести».
**Смысловая связь между примерами** — **причинно-следственная**: нарастание жестокости ведёт к трансформации чувств жертв. Если сначала Лёвка испытывает личную обиду, то после убийства ребёнка ненависть становится осознанным стремлением к возмездию. Автор подчёркивает, что зло порождает зло: бессердечие оккупантов не сломило героев, а зажгло в них огонь сопротивления.
Я полностью согласен с позицией Клёпова. Жестокость, особенно лишённая рациональных причин, вызывает у людей не покорность, а ожесточение. Примером может служить история французского Сопротивления: после массовых расстрелов и депортаций тысячи мирных жителей, ранее далёких от борьбы, встали на путь подпольной войны с нацистами. Так происходит и в тексте: подростки, вместо того чтобы смириться, начинают учить язык врага, чтобы понять его и отомстить.
Таким образом, Клёпов убеждает читателя: жестокость — это не просто физическое насилие. Она разрушает человечность в самих жертвах, заставляя их отвечать ненавистью на ненависть. Но даже в этом автор видит не безысходность, а трагическую силу: стремление сохранить достоинство в бесчеловечных условиях.
(3) Своих продуктов у нас давно не было, и приходилось дважды в день становиться в очередь, чтобы получить полкружки какой-то тёмной бурды, которую приносили два дюжих краснощёких немца.
(4) Мы все голодали, но особенно тяжело приходилось Лёвке. (5) На него было страшно смотреть: бледный, с синими губами, он тяжело ворочал чёрными глазищами. (6) Ему никогда не хватало баланды, и часто мы с Димкой отдавали Лёвке свой паёк.
(7) Однажды Лёвка попросил немца налить побольше похлёбки, и тот, назвав Лёву русской свиньёй, плеснул бурду ему в лицо...
(8) С нами ехала женщина, и все пассажиры звали её Любашей. (9) Когда Любаша впервые появилась в вагоне, мы заметили в её руках два больших свёртка. (10) Уже в дороге она развязала пёстрый узел, и мы увидели в нём крошечного ребёнка, который заплакал тоненьким голоском. (11) Женщина схватила ребёнка на руки, быстро дала грудь. (12) Все с изумлением смотрели на неё.
(13) Л как же ты пронесла ребёнка? спросил какой-то пожилой колхозник.
(14)Я ему снотворное дала, он и спал до самого вагона. (15) Хорошо, хоть Андреевна надоумила.- (16) Хорошо-то хорошо, — проговорил колхозник и осёкся.
(17) А что? — тревожно спросила Любаша.
(18) Да так... (19) Трудно тебе с ним будет...
(20) А без сыночка мне ещё тяжелее.
(21) Совсем невмоготу было бы.
(22) Как уж женщина прятала ребёнка, когда в вагон входили немцы, трудно сказать. (23) Ho на третий или четвёртый день у неё исчезло молоко. (24) Мальчик заливался плачем.
(25) Наконец, не выдержав, под мелким холодным дождём Любаша стала в очередь, чтобы получить побольше пойла.
(26) Измождённый ребенок спал у неё на руках. (27) Протянув немцам кружку, Любаша стала просить их дать хоть немного на долю сынишки. (28) Немцы весело переглянулись и заржали.
(29) Герр комендант! позвали они коменданта поезда. (30) Подошёл поджарый, сухой, как вобла, комендант.
- (31) Грудной младенец? Откуда ты взяла его? - провизжал он.
(32) Недолго думая, фашист схватил ребенка и ударил об угол вагона. (33) Любаша взвизгнула и, как разъярённая тигрица, вцепилась в горло коменданта. (34) Раздался выстрел, и Любаша, мёртвая, повалилась на землю.
(35) По вагонам! скомандовал комендант, поднимая вверх пистолет. (36) Паровоз рванул, раздался стук буферов, вагон снова начал отстукивать долгие километры скорбного пути.поднимая вверх пистолет. (36) Паровоз рванул, раздался стук буферов, вагон снова начал отстукивать долгие километры скорбного пути.
(37) Димка, подсади! — крикнул Лёвка.
(38) Мне стало страшно: в Лёвкиных глазах пылала сейчас такая ненависть, что, кажется, поднеси к ним спичку она вспыхнет! (39)И куда девалась добродушная Лёвкина смешинка, к которой я так привык?
- (40) Давайте быстрее учить немецкий!
вдруг произнёс Лёвка таким голосом, будто хотел выговорить: — Давайте бить фашистов!
(41) Мы всё время учили немецкий по словарю, который прихватили с собой, чужие слова и целые предложения, так что в нашем углу больше слышалось немецких слов, чем
русских. (42) Мы уже почти свободно понимали, о чём говорят между собой немецкие солдаты и что кричат за стенами вагона железнодорожные служащие.
- (43) Как будет по-немецки «мщение»?
Димка, видно, правильно воспринял Лёвкины слова.
(44) Я полистал словарь и нашел «мщение».
(45) По-немецки это слово произносится «ди рахе».
- (46) Их вилль мейне рахе кюлен — я хочу удовлетворить жажду мести! — шёпотом, как клятву, проговорил Димка.
(По В. Клёпову) Василий Клепов — детский