«Какова роль читателя в жизни писателя?» – такую проблему ставит Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин в своем тексте. По мнению автора, осмысленный диалог с читательской аудиторией составляет саму суть творчества. Писатель убеждён: без искреннего отклика и живого взаимодействия с восприимчивой публикой литературный труд превращается в бесплодное занятие, лишённое духовной силы.
Автор уверен, что «читатель представляет собой тот устой, на котором всецело зиждется деятельность писателя». Подобно тому, как человеку для жизни нужен хлеб, а не камень, писателю необходима «уверенность в восприимчивости читателей». Без этого тексты становятся «беспредельным полем, поросшим волчецом», где эхо слов растворяется в пустоте. Даже литературные шуты, как замечает Салтыков-Щедрин, теряют бойкость пера, если их кривляния не вызывают смеха. Этот пример показывает, что любое творчество, даже низкопробное, жаждет отклика. Поясняя свою мысль, автор подчёркивает: «Не только ради построчной мзды, но и ради того чувственного возбуждения» творец нуждается в читателе. Без такой связи сжигающее сердце «глагол» поэта остаётся гласом вопиющего в пустыне.
Противопоставляя восприимчивую среду и «бродячее человеческое стадо» читателей, писатель усиливает своё рассуждение. В первом случае литератор «чувствует себя бодрым и сильным», ибо его мысли находят живой отзвук. Во втором – он превращается в «раба бездумных бормотаний», чьё «пламя души» растрачивается впустую, ибо «огонь сердца не проницает сквозь густоту мрака». Здесь Салтыков-Щедрин раскрывает трагедию изолированного творца: даже встречая редкие проблески сочувствия, он остаётся вдвойне несчастным, осознавая бесполезность своего труда для общества. Смысловая связь между примерами строится на контрасте. Если живая восприимчивость читателей питает мысль, то пассивная или подавленная аудитория иссушает её, превращая слово в «назойливое сотрясание воздуха». Это противопоставление обнажает авторскую идею: подлинная литература возможна лишь в диалоге, где писатель и читатель равно участвуют в горении мысли.
С позицией автора невозможно не согласиться. Читатель – не пассивный потребитель текстов, а соучастник творческого акта. Яркий пример – судьба Мастера из романа Булгакова «Мастер и Маргарита». Его роман о Понтии Пилате, отвергнутый обществом, обрёл бессмертие лишь благодаря Маргарите – первой вдумчивой читательнице. Пока произведение существовало в безвоздушном пространстве непонимания, оно казалось автору ненужным, и он сжёг рукопись. Но искренний интерес возродил её из пепла, доказав: слово оживает лишь в сердцах тех, кто способен его принять.
Таким образом, Салтыков-Щедрин напоминает: писательское призвание реализуется только через связь с читателем. Как дерево питается соками земли, так литература черпает силу во взаимности мысли и чувства. Там, где эта связь рвётся, затухает и творческий огонь, оставляя после себя пепел бессмысленных слов.
(2)Читатель представляет собой тот устой, на котором всецело зиждется деятельность писателя; он — единственный объект, ради которого горит писательская мысль. (3)Убежденность писателя питается исключительно уверенностью в восприимчивости читателей, и там, где этого условия не существует, литературная деятельность представляет собой не что иное, как беспредельное поле, поросшее волчецом, на обнаженном пространстве которого бесцельно раздается голос, вопиющий в пустыне.
(4)Доказывать эту истину нет ни малейшей надобности; она стоит столь же твердо, как и та, которая гласит, что для человеческого питания потребен хлеб, а не камень. (5)Даже несомненнейшие литературные шуты — и те чувствуют себя неловко, утрачивают бойкость пера, ежели видят, что читатель не помирает со смеху в виду их кривляний. (6)Даже тут, в этой клоаке человеческой мысли, чувствуется потребность поддержки со стороны читателя. (7)И не только ради построчной мзды, но и ради того чувственного возбуждения, при отсутствии которого самое скоморошество делается вялым, бесцветным и назойливым.
(8)Ежели в стране уже образовалась восприимчивая читательская среда, способная не только прислушиваться к трепетаниям человеческой мысли, но и свободно выражать свою восприимчивость, — писатель чувствует себя бодрым и сильным. (9)Но он глубоко несчастлив там, где масса читателей представляет собой бродячее человеческое стадо, мятущееся под игом давлений внешнего свойства. (10)Даже при уверенности, что в этой массе немало найдется сердец, несущихся навстречу писателю, это только усугубляет скорбь последнего. (11)Он вдвое несчастлив: и за себя, и за те преданные сердца, которым горение их ничего не может дать, кроме сознания темного и безвыходного порабощения.
(12)Поэт, в справедливом сознании светозарности совершаемого им подвига мысли, имел полное право воскликнуть, что он глаголом жжет сердца людей; но при данных условиях слова эти были только отвлеченной истиной, близкой к самообольщению. (13)Когда окрест царит глубокая ночь, — та ночь, которую никакой свет не в силах объять, тогда не может быть места для торжества живого слова. (14)Сердца горят, но огонь их не проницает сквозь густоту мрака; сердца бьются, но биение их не слышно сквозь толщу желез. (15)До тех пор, пока не установилось прямого общения между читателем и писателем, последний не может считать себя исполнившим свое призвание. (16)Могучий — он бессилен; властитель дум — он раб бездумных бормотаний случайных добровольцев, успевших захватить в свои руки ярмо.
(17)Звуча наудачу, речь писателя превращается в назойливое сотрясание воздуха. (18)Слово утрачивает ясность, внутреннее содержание мысли ограничивается и суживается. (19)Только один вопрос стоит вполне определённо: к чему растрачивается пламя души? (20)Кого оно греет? на кого проливает свой свет?
(21)Повторяю: несчастие в этом случае так глубоко, что никогда не остается бесследным. (22)Я не говорю о себе лично, но думается, что всякий убежденный русский писатель испытал на себе влияние подобной изолированности. (23)Всякий на каждом шагу встречался и с ненавистью, и с бесчестными передержками, и с равнодушием, и с насмешкой; редко кому улыбнулось прямое, осязательное сочувствие. (24)Последнее так далеко затерялось в читательской массе, что лишь предположительно может ободрить писателя. (25)Зато минуты подобного ободрения — самые дорогие в жизни.
(По М. Е. Салтыкову-Щедрину*)
* Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (1826-1889) — русский писатель, журналист, редактор журнала «Отечественные записки».