«Можно ли обогнать время?» — такой вопрос волнует героя текста Викентия Вересаева, погружённого в мучительные размышления о власти времени над человеком. Автор через внутренний монолог персонажа раскрывает трагедию личности, осознающей своё бессилие перед неумолимым ходом истории, и приходит к выводу: попытки противостоять времени обречены на провал, а единственное спасение — в смирении и полной самоотдаче делу.
Позиция рассказчика выражена ясно: время — сила, которой невозможно сопротивляться. «Зачем я от времени зависеть буду? Пускай же лучше оно зависит от меня», — цитирует он Базарова, но тут же опровергает эту гордую уверенность. Герой признаёт: «Я, кажется, настоящим образом в одно только и верю — это именно в неодолимую силу времени». Он ощущает, как время «незаметно захватывает тебя и ведёт, куда хочет», лишая воли и разрушая прежние убеждения. Это противостояние становится центральным конфликтом его внутреннего мира.
Первый пример-иллюстрация, подтверждающий авторскую мысль, — описание нравственной деградации общества. Герой с горечью замечает, как «самые светлые имена вдруг потускнели, слова самые великие стали пошлыми и смешными». Литература, некогда служившая проводником высоких идеалов, превращается в орудие «ренегатства»: «прежнее чистое знамя в её руках давно уже обратилось в грязную тряпку». Эти метафоры подчёркивают, как время искажает ценности, делая их бессмысленными, а людей — марионетками, слепо следующими за новыми веяниями.
Второй пример раскрывает личную драму рассказчика. Он осознаёт, что его попытки «стать выше времени» ведут к духовному застою: «мне грозила опасность обратиться в совершенно “обессмысленную щепку” когда-то “победоносного корабля”». Метафора «щепки» иллюстрирует бессилие человека, выброшенного на берег истории. Герой находит спасение лишь в работе, которая позволяет «забыть себя», но это не победа над временем, а бегство от осознания собственной беспомощности.
Смысловая связь между примерами — **противопоставление**. Если в первом случае автор показывает коллективное подчинение времени, то во втором — индивидуальную трагедию человека, пытающегося сохранить себя. Однако оба примера объединяет идея фатальной зависимости: общество слепо следует за переменами, а личность, сопротивляясь, теряет опору.
Я полностью согласен с позицией Вересаева. История Ильи Обломова из романа Гончарова служит ярким подтверждением невозможности «обогнать время». Герой, цепляющийся за патриархальный уклад, противопоставляет себя стремительному веку, но его сопротивление оказывается бесплодным. Обломовка — символ застывшего времени — рушится под натиском реальности, а сам герой, не сумев адаптироваться, погибает. Это доказывает: время неумолимо, и попытки игнорировать его ход ведут к духовной и физической смерти.
Таким образом, текст Вересаева заставляет задуматься о хрупкости человеческих убеждений перед лицом вечности. Время — не враг и не союзник, оно — стихия, которой подвластны все. Принять это, не теряя достоинства, — единственный способ сохранить себя в потоке перемен.
(15)То, что происходило кругом, лишь укрепляло меня в убеждении, что страх мой не напрасен, что сила времени — сила страшная и не по плечу человеку. (16)Каким чудом могло случиться, что в такой короткий срок всё так изменилось? (17)Самые светлые имена вдруг потускнели, слова самые великие стали пошлыми и смешными; на смену вчерашнему поколению явилось новое, и не верилось: неужели эти — всего только младшие братья вчерашних. (18)В литературе медленно, но непрерывно шло общее заворачивание фронта, и шло вовсе не во имя каких-либо новых начал — о нет! (19)Дело было очень ясно: это было лишь ренегатство — ренегатство общее, массовое и, что всего ужаснее, бессознательное. (20)Литература тщательно оплевывала в прошлом всё светлое и сильное, но оплёвывала наивно, сама того не замечая, воображая, что поддерживает какие-то «заветы»; прежнее чистое знамя в её руках давно уже обратилось в грязную тряпку, а она с гордостью несла эту опозоренную ею святыню и звала к ней читателя; с мёртвым сердцем, без огня и без веры, говорила она что-то, чему никто не верил...
(21)Я с пристальным вниманием следил за всеми этими переменами; обидно становилось за человека, так покорно и бессознательно идущего туда, куда его гонит время. (22)Но при этом я не мог не видеть и всей чудовищной уродливости моего собственного положения: отчаянно стараясь стать выше времени (как будто это возможно!), недоверчиво встречая всякое новое веяние, я обрекал себя на мертвую неподвижность; мне грозила опасность обратиться в совершенно «обессмысленную щепку» когда-то «победоносного корабля». (23)Путаясь всё больше в этом безвыходном противоречии, заглушая в душе горькое презрение к себе, я пришел наконец к результату, о котором говорил: уничтожиться, уничтожиться совершенно — единственное для меня спасение. (24)Я не бичую себя, потому что тогда непременно начнешь лгать и преувеличивать; но в этом-то нужно сознаться, — что такое настроение мало способствует уважению к себе. (25)Заглянешь в душу — так там холодно и темно, так гадко-жалок этот бессильный страх перед окружающим! (26)И кажется тебе, что никто никогда не переживал ничего подобного, что ты — какой-то странный урод, выброшенный на свет теперешним странным, неопределённым временем... (27)Тяжело жить так. (28)Меня спасала только работа; а работы мне, как земскому врачу, было много, особенно в последний год — работы тяжёлой и ответственной. (29)Этого мне и нужно было; всем существом отдаться делу, совершенно забыть себя — вот была моя цель.
(По В. Вересаеву*)
* Викентий Викентьевич Вересаев (1867–1945) — русский писатель, литературовед, переводчик.