– Отчего мне тяжело?
– Оттого, что вас кормят лакомствами, когда вам нужен хлеб.
Народное творчество
Паша пришел из армии расслабленным и веселым. Без солдатской выправки, с прежними узкими плечами. Я не могла понять, почему человек, который прошел все «ужасы службы», вернулся абсолютно таким же. Неужели на него не повлияло место, от которого скрываются в случайных университетах и прикидываются сумасшедшими?
– Ой, – отмахнулся Паша, – там, если командир тебя обидит, на него такая толпа мам налетит, что мало не покажется!
– Мам?
– Ну да. Солдата из новостей довели, помнишь? Взял всех и расстрелял. А суицидов сколько. Вот матери и ходят головомойку начальству устраивать. Нас теперь в армии не трогают. Мы даже через забор в магазин лазили за пивом, нам никто слово не сказал. Лишь бы не жаловались.
Я вспомнила, как однажды моя мама пришла с собрания и начала энергично возмущаться. Дело было не в плохой оценке и не в плохом поведении. Родителям поручили написать расписку о том, что они не против, если их дети будут убирать в классе после уроков. То есть, детский труд только с разрешения родителя. Они назвали дежурство детским трудом. Школа превратилась в детский сад. Армия — в детский лагерь.
Почти каждый мой знакомый боится попасть в армию. Я спрашиваю: «почему?». Самый популярный ответ — отсутствие удовольствий. «Армия — дискомфорт?». Ответ положительный, даже уточняют — глобальный дискомфорт. Мое поколение всеми силами пытается избежать этого дискомфорта и делать только то, что интересно и легко. И я — не исключение. И я – такое же инфантильное создание системы либерального воспитания, в которой ребёнок становится центром, а воспитатель – исполнителем желаний. Мы получили общество потребления. И, если не изменить систему воспитания, то Россию ждет далеко не счастливый конец.
Современной системе воспитания не хватает жесткости, дисциплины… Системе не хватает самой системы. И я делаю вывод, что нашей школе не хватает идей Антона Семеновича Макаренко. В «Педагогической поэме» описан воспитательный процесс колонии несовершеннолетних нарушителей. А чем от них отличаются наши школьники? Впрочем, я отдаюсь эмоциям. Средств у Макаренко много, но самые важные — труд и коллектив. Само перевоспитание начинается с приучения к труду. Да, путем пощечины. Но это не агрессивное нападение на ребенка, это — «человеческий надрыв», который изумляет подростка, привыкшего к равнодушию. Я не говорю, что надо избивать трудных детей, надеясь на пробуждение внутреннего монолога. Но лепет современных учителей, боязнь сказать лишнее, отношение к ребёнку, как к нежному цветку — это истинное зло, которое губит будущую личность.
Веселит современный подход, когда ребенка предлагается поставить в ситуацию выбора: делай только то, что тебе нравится. Зачем это утрирование? Почему в книге нет ни одной сцены, где Антон Семенович пафосно разглагольствует о выборе, а каждый воспитанник оказывается на своем месте? Каждый воспитанник незаметно приходит к занятию, к которому лежат способности. А сейчас? «Не пойду работать, поищу себя несколько лет». Ребенка нельзя лишать удовольствия помучиться над сложным примером. Это вырабатывает терпение. Настойчивость. А как же радость после решения сложной задачи?
Хотелось бы сказать про коллектив. У Макаренко воспитание через коллектив — главное средство. Может показаться, что это яркий антагонист личностному подходу, но это абсолютно не так. Коллектив Макаренко это не просто бездушная машина, в которой каждый человек винтик. В его коллективе каждый — интересный человек. Как точно Антон Семёнович описывает психологический портрет воспитанника. Это разве не индивидуальный подход? Он к каждому знает свой ключ, но никогда не пользуется им открыто. Сплоченный коллектив, забота друг о друге – какая редкость в нашей школе. А когда мы чему-то учились у старшеклассников? Самое прекрасное в коллективе Макаренко — крепкое ядро из старших воспитанников, которые прошли сложный путь исправления. Но они прошли его недавно, понимаете? И младшему, неопытному, гораздо легче учиться у такого же «вчерашнего бандита», чем у «мудреца-учителя». Не зря на колонийцев повлияли книги Максима Горького. Эта краткая дистанция перевоплощения гораздо лучше мотивирует, чем длинные нотации взрослого, который если и был «бандитом», то уже слишком давно.
Инфантилизм приводит к эгоцентризму. А когда вокруг тебя коллектив, когда тебя учат обращать внимание не только на свои потребности — жить гораздо интересней. Моя подруга отправилась на тренинг «здоровый эгоизм». Полюбила себя, научилась говорить «нет», словом, сосредоточилась исключительно на себе. И попала к психотерапевту. Количество суицидов среди подростков увеличилось в несколько раз. Созывают школьных психологов на собрания, надо решать острую проблему. А проблема из-за чего? Оторвали человека от коллектива, сделали его «хочу» целью существования. «Я никому ничего не должен», тогда и тебе никто ничего не должен, получается? И как тогда жить? Остаётся прыгать с крыши. Мы сделали страшное — обособили человека от человека. Разве можно так? Человек — существо социальное. Все важнейшие функции психики развиваются благодаря обществу. А у нас личностный подход, каждый — стерилизованная индивидуальность. Такой подход обещал воспитать ребенка творческим, оригинальным. Но невозможно вырастить гения в колбе, в разрыве от коллектива. Чем больше у ребенка впечатлений от людей, чем сильнее его внимание к людям, тем ярче он подмечает детали, замечает истории, которые берутся в основу произведений. Сейчас мы внимательны только в одной ситуации — перед зеркалом. Мы получили вместо поколения творцов невыносимо одинокого человека, помноженного на несколько миллиардов.