Может ли человек, живущий для себя одного, быть счастливым? Способен ли себялюбец обрести гармонию, почувствовать радость мира? Именно эти вопросы возникают при чтении текста А. Г. Алексина.
Раскрывая проблему эгоизма, автор знакомит нас с судьбой «неисправимого холостяка», как называли его окружающие. Этот герой «жил и дышал исключительно ради любви к себе». Он вёл здоровый образ жизни: после зарядки ездил на велосипеде, исключил из рациона соль, сахар, приправы, продукты, содержащие холестерин. Но внезапно у него произошёл микроинфаркт, и понадобилась помощь близких. Вдруг эгоист вспомнил, что у него есть дочь, и подсчитал, что «единственному ребёнку» уже 32 года. Но дочь не проявила милосердия, как и все другие, к которым он «устремился в тот день за спасением». Холостяк с трудом нашёл могилу матери, чтобы попросить у неё прощения. Там его и обнаружили на коленях и с застывшим словом на губах. Он умер с поздним раскаянием, с осознанием своей вины перед людьми, которым он не сделал никакого добра.
Поведав эту печальную историю, писатель подводит нас к мысли о том, что человек, живущий только для себя, не может быть счастливым, так как обречён на мучительное одиночество.
Позиция автора мне близка. Несомненно, эгоист не может быть счастлив, так как наступит момент, когда он будет нуждаться в помощи, но ему никто не поможет, потому что и сам он никому никогда не помогал, живя для себя одного.
Классический пример эгоиста мы можем найти в рассказе М. Горького «Старуха Изергиль». В легенде о Ларре сын орла и женщины считает себя выше и лучше соплеменников, не уважает старейшин. А однажды на глазах у всех он убивает девушку, дочь старейшины, только за то, что она не захотела пойти с ним. Племя наказало убийцу изгнанием и обрекло его на вечное одиночество. Настал миг, когда гордый Ларра почувствовал невыносимость одиночества и пришёл к людям, чтобы они решили его судьбу, но племя не приняло его. По легенде Ларра превратился в тень и блуждает по степи, не зная покоя.
Проблему эгоизма можно раскрыть и на примере героя романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание». Раскольников убивает старуху – процентщицу, чтобы проверить, к какой группе людей, по своей же теории, он относится: к «тварям дрожащим» или к «право имеющим» проливать кровь ради благих целей. Нарушив заповедь «не убий», он «словно ножницами» отрезал себя от людского сообщества, не смог общаться даже с матерью и сестрой. Только Соня смогла спасти его от невыносимого одиночества и указать путь спасения.
Мы пришли к выводу о том, что эгоист не может быть счастлив, его непременно ждёт моральная расплата за то, что он жил только для себя и не делал людям добра.
(3)По утрам он делал зарядку из полезнейших упражнений, потом в лечебных целях совершал дежурный маршрут на велосипеде, не замечая людей и природы, которые зачем-то были вокруг. (4)Потом завтракал без холестерина, острых приправ, без соли и сахара, которые именовал «белым ядом». (5)Впрочем, ядом в той или иной мере ему представлялась любая пища… за исключением витаминов: витамины фруктов и овощей, витамин свежего воздуха, витамины спокойствия и безразличия. (6)Последние были особенно необходимы, ибо при их отсутствии все остальные сгорают в топке стрессов и напряжений. (7)Он не желал делиться собою ни с кем — и поэтому его называли «неисправимым холостяком». (8)Женщины приручить его пытались, но и они превращались лишь в витамины. (9)«Витамины удовлетворения», кои после выбрасывались, как кожа от съеденных фруктов. (10)Когда внезапно на него навалился инфаркт, он не поверил тревожным признакам — и продолжал делать зарядку: не мог же произойти какой-то вред от круглосуточной пользы, которую он сам себе приносил?
(11)— Я должен был бы отправить вас прямо в больницу, — сказал врач. (12)—Но у вас пока ещё «микро»... (13)Поэтому садитесь в такси
и отправляйтесь домой! (14)Ложитесь в постель. (15)И пусть близкие найдут вам сиделку. (16)Или они сами справятся? (17)Вот рецепты… (18)Пусть ваши домашние сбегают в аптеку. (19)Не сходят, а именно сбегают.
(20)Полностью он в диагноз не поверил: слишком уж молод врач и, надеялся он, неопытен.
(21)«Хочет, наверное, напугать, проявить бдительность! (22)Перестраховаться на всякий случай…» (23)Он всё ещё самовлюблённо был убеждён: такие неприятности — не для него!
(24)Продолжая не верить в диагноз и сберегать капитал, он спустился в метро.
(25)Левая лопатка резко напомнила о себе. (26)И он торопливо, будто стараясь обмануть или опередить болезнь, направился к своему единственному продолжению на земле. (27)К своей дочери… (28)«А если она у меня одна, почему я не был у неё так долго?» — этот вопрос тоже вонзился в него, как горестное открытие. (29)Всё было в тот день мрачным открытием, потому что он первый раз стал в комто нуждаться… (30)Нуждаться в помощи, а быть может, в спасении. (31)Это не перевернуло, не переродило его психологию, но всё же внесло коррективы в его восприятие и отношение ко всему окружающему… в кое он вынужден был вглядеться.
(32)По дороге он подсчитал, что его «единственному ребёнку» было уже тридцать два года.
(33)Дочь не удивилась, а выпученно сотряслась:
(34)— Ты?!
(35)— Я, Лёлечка… я!
(36)— Помнишь, как меня зовут? (37)Потрясающе!
(38)Неужели дочь была похожа на него не только внешне, но и внутренне? (39)Неужели он напоролся на свой собственный характер? (40)Не Божья ли это кара? (41)Нет, Бог не мог подсказать такое. (42)Она мстила ему… (43)И делала это бесцеремонно. (44)— Ты отца пощади: у меня инфаркт.
(45)— Где тут отец? (46)Где? (47)Я не вижу его.
(48)В помиловании было отказано. (49)«Я виноват… — молча признавался он сам себе. (50)— Виноват… (51)Но и она, кажется, не лучше меня».
(52)— Где тут отец? — будто желая затвердить эту мысль, повторила она.
(53)«Чем же она милосердней меня?»
(54)Всюду, куда он устремлялся в тот день за спасением, его встречали очень похоже. (55)«Потому что очень похоже со всеми ними поступал я, — толкнуло очередное открытие. (56)— Но они-то должны были доказать… свою несхожесть со мной. (57)А сами… (58)Чем их жестокость лучше моего эгоизма?»
(59)Он всегда считал, что жизнь холостяка — всё на одного, для одного! — самая удобная жизнь на свете. (60)Никто ему был не нужен. (61)Но он не догадывался, что в ответ и сам не нужен никому на земле. (62)Не подозревал, что и о нём позаботиться никто не захочет. (63)Он был один-одинёшенек. (64)Один перед лицом своей болезни, своего возраста, которые подкрались незаметно, будто в ночи. (65)Или в тумане комфортного, но не вечного, как и всё на земле, благополучия. (66)Не было уже ни брата, ни дочери, ни женщины, которая когда-то готова была за него умереть. (67)Даже кошки у него не было.
(68)«Но мама никогда не покинет меня, — внезапно подумал он. (69)— Ни на этом свете и ни на том. (70)Только она осталась, только она…»
(71)И он сам, а не по чужому совету, решил отправиться к ней.
(72)Кладбище было неблизко. (73)И он опять взял такси.
(74)Выйдя из машины и миновав полуразрушенные ворота, он неожиданно обнаружил, что не помнит, где именно похоронена мать. (75)Прах отца родственники, выполняя завещание, погребли в городке, где тот появился на свет и где захоронены были все его предки. (76)«А где мама?» — вновь ужаснулся он тому, что был у неё на могиле лишь в тот траурный день. (77)Боль привычно поползла от левой лопатки в разные стороны.
(78)Я найду её… (79)Я найду… — стал без конца повторять он — сперва еле слышно, а после всё громче, маниакальнее. (80)— Я найду… (81)Он заглядывал в лица всем, кто в ответ смотрел на него из-под стекла, с фотографий, ничем не прикрытых, или из глубины гранита, из мрамора.
(82)Наконец он упал на колени, поверженный безнадёжностью.
(83)— Я виноват, мама… перед тобою… и перед всеми!
(84)Казалось, что тени с разных могил приближаются к нему — и обвиняют его, обвиняют. (85)И тычут в него костлявыми пальцами. (86)Я виноват… виноват! (87)Виноват…
(88)Он упирался коленями в мокрую, размякшую землю, которая не хотела быть для него опорой, держать его на себе. (89)А со всех сторон наступали.
(90)— Виноват…
(91)Наутро его обнаружили. (92)Он по-прежнему стоял на коленях.
(93)Глаза и рот его были раскрыты. (94)На губах застыло какое-то слово. (95)Какое? (96)Никто не слышал, не знал. (97)Это было последнее слово, которое он произнёс.