Влияние совести на действия человека. Чем ближе мы подходили к острову, тем больше он мне нравился

(1)Чем ближе мы подходили к острову, тем больше он мне нравился. (2)Приподнявшийся над водой метров на десять, своими мягкими обводами пологих скал он чем-то напоминал ладненького китенка из почти забытого «мультика».
(3) До вечерней зорьки времени было еще уйма, поэтому после легкой трапезы Николай повез гостя на соседний остров, где после войны пленные немцы в каменоломнях вытесывали блоки, разламывая замшелые скалы.
(4)Катер лихо заложил крутую дугу, обходя каменистую луду, и через пару минут мы уже вытаскивали его на китовый хвост.
(5)Помахав отъезжавшим компаньонам, собрался на самую высокую скалу острова, чтобы полюбоваться онежскими просторами. (6)По дороге мое внимание привлекли странные трещины, разделявшие каменную возвышенность на части. (7)Они были узкими, местами не шире ступни, но длинными и глубокими. (8)Человек к ним явно не имел никакого отношения. (9)Видимо, мороз и вода совершили эту титаническую работу.

(10)Я уже перешагнул три или четыре трещины, с опаской заглядывая вглубь, как вдруг показалось, что в одной что-то белеет. (11)Пришлось лечь на живот и присмотреться. (12)То, что я увидел в сумраке на самом дне... (13)Нет, в это трудно было поверить. (14)Там, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад, сидела живая чайка.

(15)«Боже, как же ты попала в эту западню?» мысленно спрашивал я бедолагу, которая наклоняла голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь, в свою очередь, разглядеть меня. (16)Снизу ей была видна только узкая полоска голубого неба, и на его фоне я наверняка выглядел тенью страшного хищника, решившего воспользоваться беспомощностью пленницы.

(17)Узница находилась на глубине пяти-шести метров, помочь ей было невозможно.

(18)Я взобрался на самую высокую площадку, с которой открывалась чудесная панорама залитого солнцем притихшего озера, вдохнул всей грудью и... вдруг почувствовал, что душа моя не на месте, что появилась какая-то заноза, разрушившая всю эту райскую благодать. (19)Чем больше я старался избавиться от этой занозы, тем сильнее она царапала.
(20)В то же время я никак не мог взять в толк, что же такого произошло? (21)Почему из-за какой-то чайки мне вдруг стало не по себе? (22)Эка невидаль, погибающая птица.

(23)Но напрасно я пытался обмануть себя и вернуть душевное равновесие. (24)С каждой минутой становилось все очевидней: я не смогу спокойно находиться на этом острове, не смогу смеяться, не смогу говорить и слушать веселые тосты, зная, что совсем рядом в толще скалы ждет мучительной смерти живое существо, свободе которого человек завидовал во все времена.

(25)И тут меня осенило. (26)Через несколько минут я уже лежал со спиннингом над чайкой и опускал блесну. (27)Была надежда, что смогу подвести ее под клюв и подсечь птицу, как рыбу. (28)Но чайка опережала события и всякий раз клювом отбивала блесну в сторону. (29)Когда я начал заводить блесну сзади, пленница попыталась развернуться, но в тесноте не смогла.
(30)В конце концов птица устала и, кажется, смирилась, у нее уже не было сил отбиваться. (31)После очередной попытки я завел блесну сзади, под изгиб крыла, и подсечка удалась! (32)Я поднимал ее почти не шевелящуюся, с обмякшими крыльями, повторяя про себя: только не сорвись, только не сорвись!

(33)Минуту-другую чайка опасливо косилась на меня, норовя клюнуть, потом, наверное, поверив, что голову ей откручивать не собираются, успокоилась и затихла. (34)Я смотрел на спасенную птицу, испытывал радость и умиротворение и, признаюсь, чуть-чуть был горд за себя.

(35)Отцепив блесну, на этот раз понес бедолагу к самой воде. (36)Чайка сидела на руках спокойно и, только когда я ее поглаживал, слегка втягивала голову, все еще не веря человеку.
(37)Надо было видеть, как она преобразилась, почувствовав себя в родной стихии. (38)Аккуратно уложив еще слабые крылья, чайка медленно отплывала, поглядывая на меня уже без всякого страха, и на фоне приближавшейся иссиня-черной грозовой тучи казалась маленьким белым корабликом.

(39)Рыбалки не получилось. (40)Впрочем, рыбалка всегда непредсказуема.

(41)Разве мог я подумать, что когда-нибудь с замиранием сердца на лососевую блесну буду тащить, как самый желанный трофей, серебристую чайку, которая, как я потом узнал, так и называется по-научному: Larus argentatus.
(По Л. Вертелю*)

*Л. Вертель (род. в 1940 г.) – современный писатель, профессиональный охотник.